Ты самая любимая (сборник)

Максимум – три… Сколько, вы говорите, он уже без инсулина?

– Думаю, что неделю.

– А вообще, – вдруг сказал врач, – как он в плавание-то ушел с диабетом? Разве это допустимо?

Ольга посмотрела ему в глаза и сказала в упор:

– Нет, недопустимо. Но вы же русский человек. Знаете, как говорили древние греки? «Плавать по морям необходимо, жить не так уж необходимо». Так что у нас в России, если кто-то очень хочет…

– Ну-ну… – Врач посмотрел на Шиянова. – Не знаю… Диабет без инсулина… Если судить по коже его лица, у него есть дней десять…

39

– А я нэ сумлеваюсь, шо Казин нас сомалийцам продав!

С первого дня своего плавания на «Антее» боцман невзлюбил капитана и никогда не называл его ни по имени-отчеству, ни капитаном, ни «Ефимычем», как это чаще всего принято на всех кораблях.

– Як це продал? – то ли удивился Тумба, то ли подыграл боцману.

Остальные моряки невольно прислушались. В каюте было по-прежнему чудовищно тесно, полуголые моряки, отупев от жары и безделья, валялись на полу, разгадывая кроссворды или читая затрепанные детективы и периодически возмущаясь: «Ну, хренотень полная!»

– А так, – ответил Тумбе боцман.

Все молчали.

– Ото ж и воно! – назидательно подытожил боцман. – Вин жэ на мостике живэ, ист з ними, лечит их усих, Махмуда аж от гонореи вылечив! Нашими, между прочим, лекарствами.

Тут вошли Настя и Оксана, стали раздавать еду – вареные рожки с бобами.

– Ну чё ты фигню гонишь? – отрываясь от кроссворда и подставляя поварихе свою миску, сказал боцману второй механик. – Ему больше нашего нужно на свободу – у него инсулин кончился!

– Та при чем тут инсулин?! – отмахнулся боцман.

– А при том! У меня отец был диабетик. Он на инсулине восемь лет прожил. А без инсулина они вообще не живут…

– Это вы о ком? – насторожилась Настя. – У кого инсулин кончился?

– У кого… У капитана, – сказал второй механик. – Ему сейчас никаких макарон и вообще крахмалов нельзя. Только гречку да овощи.

Оксана посмотрела на свое ведро с вареными рожками и бобами.