Жизнь моя, иль ты приснилась мне…

Компания как сидела, так и осталась: народ выпивал и закусывал… На Киру уже никто как бы и внимания не обращал. Она молча подошла к столу, взяла за горлышко початую бутылку водки, открыла форточку в застекленной веранде и выбросила бутылку. Сказала, что если сейчас компания не уберется, то же самое ждет и вторую. Бутылка, заполненная на три четверти водкой, описав в воздухе дугу, шмякнулась на землю и так и осталась лежать там, теряя «живительную влагу», которая лилась из ее горлышка прозрачным ручейком.

Мужики, не поднимаясь, загалдели, стали возмущаться, обращаясь к Матвею:

– Матвей, это что же себе позволяет твоя внучка? Мы первый раз пришли к тебе в гости, тихо-мирно сидим, а она что вытворяет, соплячка?!

Спас ситуацию именно Матвей.

– Ладно, мужики, собирайтесь, забираем все с собой. Пойдем на природу… Пошли, пошли… – отвечал он миролюбиво, принимая тем самым сторону внучки.

Кира ушла в комнату, а компания под неодобрительный гул уже «принявших на грудь» мужчин, забрав закуску и оставшуюся выпивку, удалилась и больше никогда не собиралась в доме овдовевшего Матвея.

Глава 7

Кира постоянно находилась в поиске себя, своего места в жизни. Каждый год на протяжении ряда лет она пыталась поступить в институт. Первые два года – на факультет журналистики, сначала в Киеве, затем – в Ленинграде. Но в первый раз написала сочинение на тройку и уехала, понимая, что для факультета журналистики такая оценка за сочинение равносильна провалу. Во второй раз недобрала необходимое количество баллов для обучения на стационаре, а на заочном отделении учиться не захотела.

После этого ее дядька, брат матери Викторас, имевший определенный вес и связи в городе, договорился в газете «Кауно тиеса» («Каунасская правда»), что она поработает там внештатным корреспондентом. Газета выходила на двух языках, литовском и русском. По поручению журналиста, за которым была закреплена, она взяла два интервью. Написала две заметки, которые были-таки опубликованы в газете, но узнала она их только по своей стоявшей в их конце фамилии.

После этого интерес к профессии журналиста у нее пропал начисто. Унизительным показалось уговаривать всех дать интервью, поскольку давали его совершенно неохотно. Нужно было хорошенько поунижаться, чтобы хоть как-то разговорить интервьюируемого.