Игры богов

Ймир, как обычно, накапал пота, Паньгу поскоблил в нескольких местах ногтем, Атум-Ра окропил… Короче, каждый добавил свой штрих. Амма повздыхал над своим испорченным творением и передал свиток Роду. Тот выдернул из белой бороды длинный волос, прошептал что-то, чем немало насмешил собратьев, обвязал им карту и силой мысли переместил свёрток в сферу.

***

– Вань, а Вань! Ну, Вань! – безуспешно пыталась привлечь к себе внимание задумавшегося мужика красивая, но какая-то слегка помятая молодая женщина. – Вань, ну давай куда-нибудь сходим! Сил больше моих нет смотреть на один и тот же лес, одну и ту же реку… Вот помрём, а ничего не видели.

– А чего это мы помрём? – встрепенулся мужик. – Чего придумала, Марья?

– Ну так это… Таво… Коза вот померла, пёс в прошлом году сдох, конь твой скопытился, и мы, чую, скоро… – Марья тихонечко заскулила, закусив концы платка.

– Не-не-не! Где конь, а где я? – возражения Ивана выглядели неубедительно. – А ты это… ну таво… гадала? Не прячь глаза, бить не буду.

– Нет, Вань, как ты запретил, я и всё, – Марья вздохнула. – Бросила.

– Так давай погадаем! Тащи чай свой!

Марью два раза просить не надо было. Мигом подхватила юбку и понеслась: кипяток поставила, трав в тазик накидала, красным платочком накрыла. Заварила, пошептала… Пар над чаем поднимается, в причудливые узоры складывается. Жутко, но ничего не понятно. Только Иван захотел рассердиться и по тазику пнуть, как что-то с неба шмякнулось прямо в кипяток.

– Чего таращишься? Вытаскивай! – Иван зло зыркнул на бабу: не самому же в кипяток лезть! Марья не растерялась, схватила платком за край небесный подарок и выудила карту. То, что это карта, они поняли чуть позже, когда высушили расползающийся пергамент.

– Звёзды, стрелочки… Чего это, Вань? Карта?

– Карта… Откуда слова такие знаешь? Чем дома занимаешься, пока я на работе? Читаешь небось целыми днями? Тогда вот тут прочти, а то за очками идти неохота.

– Давай, прочту, – Марья перевернула пергамент текстом к себе и начала читать.

– Подслушивают… Да кому ты нужна, кроме меня? Заговор, ещё скажи, мировой против нас замышляют. Кто? Никого нет! Только мы с тобой.

– Ага, мы с тобой! А ты был ещё где? Может, везде народ разный живёт. Эх, с тобой каши не сваришь. Ты прости меня, Вань, только жить с тобой я больше не могу.