Плач по Блейку

Снег покрывает площадь и газон,

и шлюпки дно, и шляпу, и заборы,

он бел и легок, он похож на сон,

он из-под век, он вхож в дворы и поры.

И каждая снежинка – человек,

завитый в раковину, словно в пламя,

из глаз своих завитый в из-под век

летящий снег людской, что дышит нами

и создает дракона за углом,

за ним мальчишку-трубочиста в саже

и белый барк, и белый-белый клен,

и ангела, и столб, и экипажи.

Живой сей снег есть то, что ты творишь,

и сам ты снег, и сам из глаз летишь,

себя им множа, облепляя мир,

и звери в нем снуют из нор и дыр,

и на трактир архангел наступил,

второй за снежной тучей протрубил,

снег на Вестминстер сыплется, дрожа,

и, как Левиафан, плывет баржа.

И пахнет дымом, елкой и зимой,

а он, как снегоуборочная машина,

мечет снег яви из глаз на

весь мир, мистер Блейк, в шляпе и перчатках,

и кричит в снегу петух и мочится козел у забора.

Гав-гав, говорит собака, и он отвечает: гав-гав !

И каждое слово снежинка, каждое – человечек.

Гав-гав, говорит пес, ку-ка-ре-ку – петух,

а снежинка молчит, раскалена

пламенем, как немой логос.

Баржа уходит, и снег заносит ее пустую корму,

и из окна вослед ей смотрит архангел Рафаил,

словно большая белая женщина с усиками

или рыба белуга, полная икры.

…на камни, на брусчатку, на сады,

на яблони в садах, на сердце яблок,

на сердце их сердец, на шум воды,

на сердце света в сердце сироты,

и прыгает в ветвях бессмертный зяблик.

«Расскажи, ракушка, вырванным языком…»

Расскажи, ракушка, вырванным языком,

что Ангел тебе говорил на адыгейском, глухом,

как узнал в тебе узел, что развязался в плач

мальчика на снегу, в коротковатый плащ,

как вы в трех мирах разъяты, разнесены,

завязались в узел средь развязанной тишины

и стоите тихо, как незнакомый бог,

и снег идет, и падает на порог

дома, где мама воет и отчим, пьян,

наискось рвет на груди баян,

как сыплется снег, никому не знаком,

и как трое стоят световым комком,

расскажи мне, ракушка, вырванным языком.