Антикварий

Но, право, – продолжал старый джентльмен, – приглядываясь к вам, я начинаю думать, что вы, может быть, смотрите на все это иначе. Скажу от всего сердца: аминь. Я никому не мешаю садиться на своего конька, если только тот не скачет наперерез моему. Если же он себе это позволит, я ему спуска не дам. Ну, что же вы скажете? Изъясняясь на языке света и пустых светских людей – если только вы можете снизойти до такой низменной сферы, – оставаться нам или идти?

– На языке эгоизма, каковой, конечно, и есть язык света, непременно пойдем!

– Аминь, аминь, как говорил лорд-герольдмейстер[145 - Герольдмейстер – в середине века должность при дворе короля или феодала; в его обязанности было прославление господ; позднее герольд – вестник правительственных распоряжений, руководитель турниров, составитель родословной, гербов и т.

 п. С XVIII в. – придворный, назначаемый для объявления какого-либо события.], – отозвался Олдбок, меняя домашние туфли на пару крепких башмаков с черным суконным верхом, которые он называл штиблетами. Они отправились, и Олдбок лишь раз отклонился от прямого пути, свернув к могиле Джона Гернела, о котором сохранилась память как о последнем экономе аббатства, проживавшем в Монкбарнсе.

Под древним дубом на полого спускавшемся к югу пригорке, с которого за двумя или тремя богатыми поместьями и Масселкрейгским утесом открывался вид на далекое море, лежал поросший мхом камень. На нем в честь усопшего была высечена надпись, полустертые буквы которой, по утверждению мистера Олдбока (хотя многие его оспаривали), можно было прочесть следующим образом:

Здесь Джон Гернел спит, навек сокрытый от всех,

Он в гробу лежит, как в скорлупке орех.

При нем все куры неслись каждое утро в клети.

К печке в доме любом теснились дети.

Делил он пива ведро на пять, по кварте, частей.

Четыре – для церкви святой, одну – женам бедных людей.

– Вы видите, как скромен был автор этой посмертной хвалы: он говорит нам, что честный Джон умел делать из одного ведра пять кварт вместо четырех; что пятую кварту он отдавал женщинам своего прихода, а в остальных четырех отчитывался перед аббатом и капитулом; что в его время куры прихожанок постоянно несли яйца; и что, к удовольствию дьявола, женам прихожан доставалась пятая часть доходов аббатства; а также, что судьба неизменно благословляла детьми семейства всех почтенных людей – еще одно чудо, которое они, как и я, должны были считать совершенно необъяснимым.