Как спасти бумажного динозавра

Зато берёт Марка за руку, когда они выходят на улицу.

– Подвезти тебя? – спрашивает Робин.

Да, она достаточно безумна, чтобы ездить на машине по городским пробкам. И, они оба это знают, достаточно безрассудна, чтобы пригласить его в гости. Заманчиво, не то слово. Но Марк отказывается, вместе с тем обнимая Робин за плечи.

Она почти с него ростом, они смотрят друг другу в глаза. Этот взгляд – ценнее всего, что было за вечер. Там, в глазах, всё то, чего нельзя увидеть на расстоянии. Там Робин хрупкая, как стеклянная статуэтка, полая внутри, работа сумасшедшего стеклодува-виртуоза.

Ей, той Робин, страшно, одиноко и пусто.

Марк касается кончиками пальцев её стеклянных щёк, совсем невесомо гладит, и от его прикосновений стекло нагревается.

Линия под подбородком – чувствительная до дрожи, до мурашек. Марк касается губами горла, ловя движение гортани. Отстраняется и тихо спрашивает:

– Мы увидимся завтра?

Робин кивает, что не характерно для неё.

– После шести?

Ещё кивок.

– Никаких ресторанов, ладно?

Она слегка улыбается и снова молча соглашается. А он думает, что поделится с ней секретом – даже если потом она его разболтает какому-нибудь рыжему.

***

Есть такие места, куда кого хочешь можно водить. В Гринвич, вот, например. В любой из парков Лондона, пожалуй. Кроме старой беседки в Ридженсе. Она – место другого сорта. Её нельзя найти на карте, только самостоятельно, ногами. Она – секрет для особенных людей.

У Марка таких секретов – десяток на весь Лондон. Совсем мало в сравнении с родным городом, но уж что есть. Он дорожит каждым из них не меньше, а может, и больше, чем навороченным «Макбуком». Точно больше. «Макбук» и новый купить можно, а каждое секретное место – это часть самого Марка. Они прорастают в нём, а он – в них.

Робин он везёт на такси к старой католической церкви на северо-западе. Церковь не считается памятником, она облупилась и местами осыпается, зато сторож пускает на колокольню, в отдельную башенку, с которой открывается удивительный вид.

Пахнет влажным мшистым камнем, кричат вороны. Премерзко кричат, надо заметить, но совсем не жутко. Для жути ещё слишком светло.

На камне в углу нацарапано ножом: «Надо?»

Марк понятия не имеет, кто и зачем написал это слово, но про себя отвечает: «Надо». Или: «Не стоит», – под настроение.