Как спасти бумажного динозавра

Он не то, чтобы настоящий фанат театра, но это тема, на которую он может говорить не затыкаясь. И он видит, что на маму беседа влияет хорошо, будто размораживает.

– Ну, что, поедешь обмениваться секретными сведениями? – спрашивает мама, когда он собирается.

– Поеду готовить обед, ужин и три килограмма котлет.

Мама суетится, ругает себя за то, что не приготовила ему ничего с собой. Марк отмахивается. Ему-то что, ему несложно. А Володьку надо подкормить слегка.

– Девушка завтра приедет, – говорит он, шнуруя ботинки.

– Девушка?

– Угу.

– Марк?!

Он смотрит куда угодно, но не маме в лицо. Изучает собственные пальцы. Линолеум в коридоре. Обувницу. Бормочет:

– Ничего пока не знаю. Ничего. Она сумасшедшая.

– Как зовут?

– Робин.

– Умная?

Марк широко улыбается. Кто угодно другой спросил бы: «Красивая?» Но не мама.

– Пишет об экономике. Училась в Кембридже.

– Я не спрашивала, где она училась и о чём пишет.

На маме пушистые сиреневые тапочки. Их тоже можно разглядывать. Но, поборов смущение, Марк встаёт и смотрит маме в глаза.

– Есть такие люди… кажется, совершенно открытые, громкие, категоричные. Смотришь и думаешь, что всё про них понятно. А узнаёшь ближе и оказывается, что ничего там непонятно. Вообще. А понять хочется. Вот Робин такая. Я вас познакомлю… если она не сбежит через неделю жизни в Москве.

Мама обнимает его, прижимает как-то судорожно, будто боится отпустить. Но разжимает руки, гладит по плечу и просит:

– За нас с Андреем не волнуйся, ладно?

– Ага, это всегда так работает.

– У нас всё будет хорошо.

– И я моментально успокоился, точно.

Он по-прежнему понятия не имеет, что рассказывать брату. Поэтому, садясь к нему в машину, отмалчивается.

Володя хмурый – больше, чем обычно. И тоже не спешит делиться. Неужели считает, что Марк не поймёт?

– Дичь какая-то, короче, – сообщает Володя где-то на четверти пути.

Им ехать долго, чуть ли не через всю Москву.

– Вроде как говорить им не о чем. Типа детей вырастили, а больше ничего общего и не осталось.

Удивительно, что версии совпали.

– Мама рассказала примерно то же самое.

– Дичь, говорю же! – Володя трясёт головой. – Ну, ты сам прикинь. Я дома уже лет десять не живу, да?

– Считая академию – двенадцать.

– Вот. Ты, формально, восемь. А по сути, с этими твоими языковыми лагерями, те же двенадцать. На первом курсе ты домой разве что спать заползал.