Как спасти бумажного динозавра

В багажник, при желании, можно уложить три Марковых чемодана и самого Марка сверху – но Володя возится минут пять, раздвигая и перекладывая весь свой запас Очень Важных В Поездке Вещей.

Багажник каждой его машины – эдакая дамская сумочка, только побольше. Там можно найти палатку, одело, лобзик, дрель, скатерть, консервы, зеркало, штопор и, возможно, библиотеку Ивана Грозного – но последнее неточно.

– Ну, куда?

– Ко мне, – неуверенно отвечает Марк. – Не знаю.

Володя вздыхает, качает головой и требует пристегнуться.

Он может гонять как чёрт, устраивать на дороге форменный цирк, но, если кто-то в машине, не дай бог, не пристегнулся – уроет.

– Ко мне пока поедешь, – решает. – У тебя жрать нечего.

Марк послушно кивает и вдруг теряется – в мыслях, в словах. Они не виделись больше двух лет. А не разговаривали куда дольше. Всякие дежурные «с днём рождения, братишка» и прочие «как дела» не в счёт.

Они молчат – долго, минут десять. У Володи нет радио, он его не любит. И музыки нет. Ничего, что заполнило бы тишину.

Увы, нельзя притвориться, что молчишь, чтобы не отвлекать водителя от дороги. Этого, пожалуй, отвлечёшь.

Марк должен заговорить, он знает. Это правило. Володя ведёт – он говорит. А у него язык к нёбу прилип, распух. Очень трудно, когда вы выросли.

– Короче, – вдруг начинает Володя, – там у бати с Ниной Сергеевной…

– Что?

– Это…

Володя не косноязычен, но тут будто не может подобрать слов.

– Короче… Развод, походу.

– Что?!

Марк едва не подскакивает на месте, новость шибает не хуже удара током.

– Что слышал. Они месяц уже вместе не живут. Я с батей говорил, он меня послал… работать, а не по ушам ему ездить.

– А мама?

– Обычная.

– Что им вздумалось… – Марк трясёт головой, морщится. – Бред какой-то. Они же… идеальные, нет?

– Я тоже думал, идеальные. Всегда думал.

Марку вдруг становится больно, не за себя и даже не за родителей, а за Володю. Так посмотреть – ему едва ли не тяжелее всех от этой новости.

– Батя снял однушку в Марьино.

Я к себе позвал – ни в какую. Нина Сергеевна дома. Я заезжал, она наготовила как на восьмерых, с собой пыталась упихать два пакета. А у меня рейс был вечером, я от неё сразу в аэропорт. Не взял, в общем. А у неё слёзы.

Марк сжимает руки в кулаки, кусает нижнюю губу, надеясь таким образом подстегнуть мыслительный процесс. И решение приходит.

– Значит, так. Я поговорю с мамой, завтра же с утра к ней поеду. Разберусь, что там и как. А ты – с отцом.