Как спасти бумажного динозавра

У чая с молоком удивительно неприятный вкус в этот день. Не идёт, горчит.

Робин всё нет – у неё интервью, и она за рулём. Опоздает часа на полтора. Марк не возражает, ему нравится ожидание – больше, чем спешка. Он любит застывшее время.

Он будет скучать. Но сможет вернуться, и для этого не нужны никакие самолёты. Закрыть глаза – и он снова окажется на ступенях старого собора, в этом мгновении. Будет пахнуть поздней весной, магнолиями, крепким чаем и сухой пылью.

Вы знали, что в Лондоне осадков в год выпадает меньше, чем в Москве? Вот и стереотипы про дождливый город на Туманном Альбионе.

Робин появляется внезапно, от неё оглушительно пахнет цитрусовыми духами, и вся она – сплошные краски и акценты. Даже глаза накрасила в честь интервью – Марк отмечает ровные тонкие стрелки.

– Ты бы хоть куда-нибудь зашёл!

– Не хотелось. Я люблю сидеть здесь. Кажется, что через мои глаза протекают все эти жизни. Не важно.

Марк вскакивает с места и бережно целует Робин. Это ещё не последний поцелуй, но близко к тому – поэтому он горчит и ломит что-то в районе солнечного сплетения.

Робин тянет его обедать, потому что последний раз ела вчера, а сегодня весь день на кофеине. И вообще, ему тоже нельзя питаться святым духом. Особенно перед самолётом!

– Отвезу тебя в аэропорт сама, – объявляет она, морщась, пока Марк оплачивает счёт. – Дурацкие такси, ещё опоздаешь!

Лондонское такси – это не привычные Марку с детства бомбилы, которые дерут какие-то адские деньги за то, что делают пять кругов вокруг аэропорта.

Они вязнут в пробках и приезжают в Хитроу за два часа вместо запланированных трёх, Робин ругается на себя, на того придурка-лягушатника на красном Рено. Она становится удивительно предсказуемой, когда злится, и Марка это веселит.

Ему нужно уехать, пора уезжать, но расставаться с Робин больнее, чем с друзьями, городом и квартирой.

Робин ждёт, пока он сдаёт багаж и получает посадочный талон, а потом тянет в уголок, за колонну, обнимает изо всех сил, прячет лицо в сгибе шеи.

Её волосы под ладонью, её тело прижато так близко, что, если постараться, можно почувствовать биение сердца в рёберной клетке.