Рюссен коммер!

– Нужно ли вам жильё?

– Нет.

– Есть ли у вас деньги?

– Да.

– Собираетесь ли вы искать работу?

– Да.

– Есть ли у вас проблемы со здоровьем?

– Меня пытали током, цепляли клеммы на соски…

– У вас есть проблемы со здоровьем? – перебили меня.

– Нет.

Мне выдали бумаги и сказали, что приглашение на развёрнутое интервью и временное удостоверение личности пришлют по почте.

* * *

Корреспондентка Expressen ждала меня в баре «Волосатая свинья» на Лилла Нюгатан, Маленькой новой улице.

Пернилле было за шестьдесят, русский она учила ещё в институте, когда в Швеции модно было увлекаться всем русским, и говорила плохо.

Мы сели за столик в углу у окна, под жёлтым торшером. За окном гуляли туристы, теснившиеся на узкой улочке. Пернилла попросила рассказать, чем мы все занимались.

– Ничего особенного, – пожала я плечами. – Ходили на митинги, пикетировали ФСБ и СК, требовали отпустить политзэков. Ездили в регионы вокруг Москвы, разрисовывали баннеры с Путиным, писали политические слоганы на стенах.

В Москве всем плевать, а в провинции каждая такая надпись – событие. Майя писала политические стихи, читала их на улицах. Мы с Феликсом делали театральные сценки в отделении и выставляли в сети.

– Но вас объявили экстремистской организацией. Было за что?

– Один раз швырнули коктейлем Молотова в офис «Единой России». Ночью, когда там никого не было. И проткнули шины одному полицейскому, главе отделения, в котором нас избили после задержания.

В общем, больше ничего такого.

– Хулиганство, но не терроризм, – закивала Пернилла.

Я показала ей фотографии ожогов на груди, и она оживилась.

– Мне цепляли клеммы на соски. Привязывали к кушетке за ноги и за руки. Крутили полевой телефон, и это было так больно, что хотелось умереть.

Пернилла осторожно, одним мизинцем, придвинула ко мне диктофон.

– Эту пытку называют «Звонок Путину».

– Звонок Путину?

– Ну да, это же полевой телефон. Они как будто по нему звонят.

– А что полицейские, которые пытать тебя? Они смеяться?

– Нет, просто смотрели, как я корчусь. Сущие садисты, как в нацистских лагерях.

– Что они хотеть?

– Чтобы я оговорила своих друзей. Я всегда считала себя сильной, мне казалось, что я многое способна вынести. Но я сломалась уже через несколько минут и начала говорить всё, что они от меня хотели. Я наговорила столько, что моих друзей могут упрятать на двадцать лет.