Рюссен коммер!

* * *

Миграхунсверкет, шведская миграционная служба, находилась на станции Сандбюберг, на синей ветке метро, и чем дальше мы отъезжали от центра, тем больше в вагоне появлялось чернокожих мужчин и женщин в длинных одеждах, в чадре, в парандже. На станции Сольна Странд напротив нас сели арабы, он в светлых штанах и куртке, а она – в никабе, с прорезью для глаз, вся в чёрном, без единой полоски кожи.

– Это что за херня? – тихо спросила я Гудрун.

Но она не ответила, сделав знак, что расскажет после.

– Они живут в западных пригородах Стокгольма, в Тенсте и Ринкебю, районах для мигрантов. Русские тоже живут там, ну, русские в широком смысле слова – русские, украинцы, белорусы, узбеки, молдаване. Но их немного.

– А почему женщина одета в мешок?

– Это их национальная одежда. Мы тут в Швеции считать, что люди могут носить всё что хотят.

В большом зале Миграционной службы было шумно. Мягкие кожаные стулья стояли в ряд, словно в кинотеатрах, повсюду были женщины в паранджах и бурках, с орущими детьми на руках, и чернявые мужчины, подпиравшие спиной стены.

Мужчин было больше. Гудрун взяла талончик, и нам пришлось долго ждать своей очереди. Я не так себе всё это представляла. Думала, что меня встретят в отдельном кабинете и будут долго, с интересом, слушать о моих приключениях, всё-таки о новых арестах в России много писала Анна-Лена Лаурен из «Дагенс Нюхетер». Но, затерявшись в шумной, пёстрой толпе, я ощутила себя маленькой, ничтожной и никому не интересной.

– Несколько лет я работала в миссии Шведской церкви, с беженцами и мигрантами, – сказала Гудрун. – Знаешь, важно чувствовать, что ты делаешь что-то нужное. Что сам ты нужен.

Я понимала её, как никто другой. Весь последний год я выходила с одиночным пикетом против политических репрессий, в дождь, снег, солнце, стояла как дура посреди улицы, а мимо шли люди, равнодушно скользили взглядом по портретам политзаключённых, или смеялись, или кричали на меня, или поддерживали, но на ходу, не замедляя шага, по пути с работы домой.

Многие спрашивали: «Зачем тебе это нужно?» Наверное, чтобы чувствовать, что делаешь что-то нужное, что сам ты нужен, зачем же ещё.

– Ты больше не работаешь там?

– Одна моя подопечная была гбайя, из ЦАР. Она соврала инспектору, что её приговорить к ритуальному съедению. Переборщила с историей и получила «негатив», отказ в убежище. Другая – женщина из Азербайджана, её дочь был больной, а такие болезни в Баку не лечат.