Принцесса Шиповничек

– Давайте начнем с этого конца, – доктор Берлин перевернул одну из фотографий. «Евка и я, 1945 год», – громко прочел он и пустил фотографию по кругу. Это был черно-белый снимок женщины в плохо сидящем ситцевом платье. На руках она держала девочку со светлыми косичками и огромными глазами.

– Это ты, мама? – спросила Бекка, показывая на девочку.

– Конечно, – улыбнулся отец. – У кого еще могут быть такие глазищи?

– Какое ужасное платье! – воскликнула Сильвия. – Просто мешок из-под муки.

– Тогда такие носили, – пробормотала миссис Берлин.

Бекка взяла следующий листок.

– Какая-то бумага, разрешающая въезд в страну. В Америку, – она оглядела всех сидящих за столом. – На имя Гитл Мандельштейн.

– Гитл? – переспросила Шана.

– Может, это и было настоящее имя Геммы, – предположил Хови.

– Никто никогда не называл ее Гитл, – сказала миссис Берлин. – Но я не знаю, откуда она, и не встречала никого, кто бы знал ее до моего рождения.

– Вы не знаете настоящего имени своей матери? – изумился Майк.

– Я всегда думала, что меня назвали Евой, потому что ее звали Женевьева, – ответила миссис Берлин. – А потом она взяла себе другое имя – Аврора, так что мы были Аврора и Ева. Она шутила, что с нас все начинается – и день, и род человеческий.

– А я всегда думала, что Аврора – это из сказки, – сказала Сильвия.

– Из какой сказки? – недоуменно спросила Шана.

– Из «Принцессы Шиповничек», конечно.

– Что-то слишком умно для меня, – вставил Хови.

– Все слишком… – начала Сильвия.

– Сильвия! – предупреждения доктора Берлина было достаточно. Он взял другую фотографию: – Что вы думаете об этой?

На фотографии паспортного формата был красивый молодой человек с высокими скулами и темными усиками.

– Брат Геммы?

– Она никогда не упоминала ни о каких братьях.

– Двоюродный брат? Друг?

– Твой отец, мама? – Бекка тихо высказала то, о чем все подумали.

– Не знаю. Она никогда не говорила ни о каком муже. И о семье вообще. Только о том, что все в замке заснули, а ее разбудил принц.

– Невроз навязчивых состояний, – вставил Хови.

– Рассуждай лучше о зубах, умник, – предупредила Сильвия.

Еще в шкатулке обнаружилось несколько газетных вырезок, несколько фотографий той же самой молодой женщины в компании столь же бедно одетых людей и маленький черный бархатный мешочек.