Город Антонеску. Книга 2

Одна прямая, как палка, и вся коричневая, а другая – низенькая, круглая и вся красная, как яблоко.

«Сколько лет рр-ебенку?» — каркает Палка.

«Это девочка, – отвечает Тася и почему-то противно так улыбается. – Ей скоро будет шесть».

«Холосая девочка, – пищит Яблоко. – А как зовут?»

Тася кашляет громко так, «кхы-кхы», как будто муха ей в рот залетела, и говорит: «Девочку зовут… ВАЛЯ».

«ВА-ЛЯ??? Почему ВА-ЛЯ??? Меня зовут РО-ЛЛ-И!» — хотела я закричать.

Но не закричала.

Потому что папа ка-те-горически запретил мне кричать.

Он давно уже мне все объяснил – мы евреи. И поэтому мне нельзя кричать. Я должна молчать. Всегда. Молчать и все.

Я молчу и сержусь, конечно, очень-очень сержусь, не нравится мне это новое дурацкое имя.

А вот теткам, кажется, нравится.

«Холосое имя, – пищит Яблоко, – насе!»

«Хо-рр-ошее имя, рр-усское», – каркает Палка.

Так я стала ВАЛЯ.

Вечером на веранде папа клеит мне змея из бумаги и все время называет меня «ВАЛЯ». Но я не хочу быть «Валя»!

Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Я хочу быть, как раньше, как всегда.

Я хочу быть «Ролли».

И змея с хвостом я тоже не хочу.

Я хочу мою куклу с чернильным носом, ту, что Тася сделала мне из тряпочек, когда нас гнали тогда в Тюрьму.

Я забыла ее, мою куклу, на антресолях в развалке на Софиевской, там, где лежит на полу Эмилька. В черной луже…

Событие второе: «Христос воскрес!»

Одесса, апрель 1942 г. 167 дней и ночей под страхом смерти

Пасху 1942-го в Одессе праздновали с размахом.

Это была первая Пасха в «освобожденном от большевиков-безбожников» городе, и все жители Одессы, старые и молодые, с готовностью окунулись в давно забытую или же никогда не испытанную атмосферу «пасхальной радости».

Уже накануне праздника, в Пасхальную ночь, город наполнился торжественным звоном колоколов, и принаряженные одесситы целыми семьями потянулись на Пушкинскую в наскоро отремонтированную Свято-Ильинскую церковь.

Все в эту ночь там было необычно и празднично – и свет разноцветных пасхальных свечей, и запах ладана, и распахнутые Царские врата, и ослепительно белая ряса священника, и сакраментальные слова молитвы: «Христос воскресе из мертвых смертию смерть поправ и сущим во гробех живот даровав…»

А после полуночи, когда закончилось богослужение, в бархатной темноте улиц зажглись, замелькали тысячи огоньков – это возвращавшиеся из церкви несли домой в бумажных фонариках Благодатный огонь.