Евгений Онегин / Eugene Onegin

And so far in a morning clothing,

In a wide hat la Bolivar

Onegin drives to boulevard,

And in the open air keeps strolling

Till sleepless Breguet rings him that

It is your lunchtime, don’t forget.

XVI

Уж тёмно: в санки он садится

«Пади, пади!» – раздался крик;

Морозной пылью серебрится

Его бобровый воротник.

К Talon помчался: он уверен,

Что там уж ждет его Каверин.

Вошел: и пробка в потолок,

Вина кометы брызнул ток,

Пред ним roast-beef окровавленный,

Р? трюфли, роскошь юных лет,

Французской кухни лучший цвет,

Р? Стразбурга РїРёСЂРѕРі нетленный

Меж сыром Лимбургским живым

Р? ананасом золотым.

XVII

Еще бокалов жажда просит

Залить горячий жир котлет,

Но звон брегета им доносит,

Что новый начался балет.

Театра злой законодатель,

Непостоянный обожатель

Очаровательных актрис,

Почетный гражданин кулис,

Онегин полетел к театру,

Где каждый, вольностью дыша,

Готов охлопать entrechat,

Обшикать Федру, Клеопатру,

Моину вызвать (для того,

Чтоб только слышали его).

XVI

It’s getting dark, he takes a sleigh,

“Gee up” – an eager cabman cries,

His beaver collar in night shade

By frosty crystals sparks and shines.

To chef Talon[6 - Famous restaurateur] he speeds aware

Kaverin is awaiting there.

Gets in, – a cork with pop springs up,

And wine like comet jets to cup,

Here is a roast beef’s bloodstained slice,

And truffles – splendor for the youth,

French cuisine’s the highest proof,

And Strasburg pie so neatly lies

Between a slice of Limburg cheese

And a pineapple’s golden piece.

XVII

The thirst for goblets still requires

To quench the cutlets’ fiery fat,

But Breguet watch’s bell reminds:

The theatre a new ballet sets.