Евгений Онегин / Eugene Onegin

Теперь от вас, мои друзья,

Вопрос нередко слышу я:

«O ком твоя вздыхает лира?

Кому, в толпе ревнивых дев,

Ты посвятил ее напев?

LVIII

Чей взор, волнуя вдохновенье,

Умильной лаской наградил

Твое задумчивое пенье?

Кого твой стих боготворил?»

Р?, РґСЂСѓРіРё, РЅРёРєРѕРіРѕ, ей-Р±РѕРіСѓ!

Любви безумную тревогу

Я безотрадно испытал.

Блажен, кто с нею сочетал

Горячку рифм: он тем удвоил

Поэзии священный бред,

Петрарке шествуя вослед,

А муки сердца успокоил,

Поймал и славу между тем;

Но я, любя, был глуп и нем.

LVII

And by the way, the poet’s mind

Reveres the dreamy love, that’s why

The lovely things, I used to find,

Appeared to me in dreams, and I

These covert images retained,

And let my Muse to animate:

Thus, highland virgin I did praise,

Who drew me to a great amaze,

And captives of the Salgir[14 - River in Crimea] river…

And nowadays from you, my dear,

A frequent question I do hear:

“Who now arouses your lyre’s fever?

To whom of all these jealous lasses

You dedicated your lyre’s graces?

LVIII

Whose gaze, exiting inspiration,

By sweet caress had made a prize

For your poetic meditation?

Whom did your verses idolize? ”

No, friends, by Heaven, no one, yet!

And all my reckless love attempts

Were all in vain with no delight.

These poets blissful, who combined

Both, love and rhythms and by that doubled

The sacred poetry delire

Recalling the great Petrarch’s lyre,

And by the heartache not more troubled

Caught fame and glory by God’s will.

But I in love was dumb and still.

LIX

Прошла любовь, явилась Муза,

Р? прояснился темный СѓРј.