Евгений Онегин / Eugene Onegin

Все было тихо; лишь ночные

Перекликались часовые;

Да дрожек отдаленный стук

С Мильонной раздавался вдруг;

Лишь лодка, веслами махая,

Плыла по дремлющей реке:

Р? нас пленяли вдалеке

Рожок и песня удалая…

Но слаще, средь ночных забав,

Напев Торкватовых октав!

XLVII

How often in a summer season,

When above Neva, the white night

Appeared as light majestic vision,

And river’s surface gay and bright

Did not display the moon reflection,

In former passions recollection,

In recollection love affairs

We were forgetting all the cares,

And by the well-disposed night’s breathing

We were so speechlessly bewitched!

Like sleepy convict being switched

From calaboose to forest greening,

That’s how in dream we streamed away

To the beginning of young day.

XLVIII

With soul by sorrow overflown,

Against a granite bar had rest,

Onegin stood on Neva’s mole,

As Poet sometimes self-expressed.

Allover silence, in the distance

The sentries’ calls recalled existence;

The sounds of a cab wheels’ rumble

Disturbed the calm all of a sudden.

A boat was flapping by the oars

While gliding on the dreaming river,

And we were captured by a singer,

Play of a horn, which broke the drowse…

But by Torquato* octave rhymes

Grant to me even more surprise!

XLIX

Адриатические волны,

О Брента! нет, увижу вас,

Р? вдохновенья СЃРЅРѕРІР° полный,

Услышу ваш волшебный глас!

Он свят для внуков Аполлона;

По гордой лире Альбиона

Он мне знаком, он мне родной.

Ночей Р?талии златой

Я негой наслажусь на воле,

С венециянкою младой,

То говорливой, то немой,

Плывя в таинственной гондоле;

С ней обретут уста мои

Язык Петрарки и любви.

L

Придет ли час моей свободы?

Пора, пора! – взываю к ней;

Брожу над морем, жду погоды,

Маню ветрила кораблей.