Дом на Арбате

То же самое было и в других городах, в музеях Барселоны или Рима она очень уставала. Но стоило ей попасть в бутики этих городов, глаза её загорались и откуда-то появлялась бешеная энергия. Здесь она была в своей тарелке, мода и вещизм были её стихией.

В голове Германа опять всплывали воспоминания о том, как они с Ритой, совсем молоденькие, простаивали часами в очередях, чтобы попасть в Третьяковскую галерею или Пушкинский музей. Как-то в Ленинграде, стоя в длинной очереди в Эрмитаж под проливным дождем, они, тесно прижавшись друг к другу, страстно целовались, прикрывшись раскрытым зонтом, не замечая ни дождя, ни холода, ни людей.

«Вот было время, – подумал Герман и тут же нашёл оправдание, – просто мы были очень молодыми и время другое было!»

Понимая, что время здесь совсем ни при чём, он расстраивался и утешал себя тем, что Мила нужна ему, как воздух, как глоток чего-то свежего, что будоражит душу. Сейчас они сидели прямо на траве в Гайд-парке, Герман постоянно смотрел куда-то в небо. Милана чувствовала, что в данный момент он не здесь, не с ней, а где-то далеко.

– О чём ты всё время думаешь, милый? – нежно произнесла Милочка.

Герман как бы очнулся ото сна и мягко ответил:

– Да так, ни о чём, смотрю на облака и вижу, что они везде одинаковые, что в Москве, что в Лондоне. Пейзажи кругом разные, а облака одинаковые, плывут, куда их гонит ветер. Вечные странники! Ни от кого не зависят!

– Что-то ты расфилософствовался! А ведь нам пора бежать в сторону центра, я ещё не успела сделать себе модную стрижку, которую планировала давно.

Я знаю один салон на Оксфорд-стрит, там отличные мастера! Вставай, хватит расслабляться!

Герман нехотя поднялся с травы, отряхнул свои наглаженные серые брюки и медленно побрёл за Миланой. Создавалось такое впечатление, что она просто околдовала и подчинила его себе полностью.

Летя обратно в Москву, сидя у иллюминатора и смотря в небо, Герман окончательно решил, что пора принять непростое решение: надо определиться наконец-то, с кем он останется.

Он видел, что домашние его всё понимают и страдают, Рита постоянно плачет. Хватит! Нужна определённость в конце-то концов! Сначала всем, включая и его, будет тяжело, но потом со временем все успокоятся. Время лечит, это давно доказано. Девочки его уже большие, будут приезжать к нему, или он к ним, и они со временем поймут отца, в конце-то концов, он не первый и не последний!

Так рассуждал Герман, смотря на грозовые тучи над Москвой, подлетая к Шереметьево.