У ног лежачих женщин

После войны один раз неудачный хлеб испекли, так зава хлебозаводом на другой же день посадили.

– Это ваши методы, – говорит Панин, – а сорок лет прошло, и что? Хлеб так и пекут сырой.

– У футболистов нет материальной заинтересованности… – идет своим путем Шпрехт.

– Это у них-то? – кричит Сорока. – Когда на всем готовом?

– Тоже ваши методы – все готовое. А мне не надо ваше готовое! – Панин уже совсем зачернобагрел. – Мне оплати как следует мой труд.

– После войны шахтерам платили будь здоров, – вздыхает Шпрехт.

 – Ценили. А потом все выкинштейн. Сравняли с наземными работами.

– Правильно сравняли, – говорит Сорока. – Вы заелись. Как короли тогда жили. А что, другие вас хуже? Тот же наземник Панин.

– Так не Панину же шахтерские деньги отдали, а вашему брату. Чинодралу райкомовскому.

– А вы без нас – пыль. Были, есть и будете. Временная буза кончится, и станете по линеечке. Как миленькие.

– Мы уже не встанем. Мы пар отработанный. Наше дело судна выносить. – Шпрехт снял розовую тапку и вытряс из нее камушек.

Грязную ногу при этом поставил на землю. Кривые пальцы мяли ее и получали от этого удовольствие. Что он мучается этими помпонами? Снял и вторую тапку, радостно погружаясь в жирную пыль.

– Так потом и ляжешь в кровать? – спросил Сорока.

– Помою, – успокаиваясь соками земли, ответил Шпрехт. – У меня от стирки вода в тазу осталась, мыльная, хорошая.

– Целую машину сегодня перекрутил, – вздохнул Панин. – Валик стал барахлить. Заедает материю. Приходится раскручивать назад.

– Вы ленивые, – говорит Сорока. – Я этих машин не признаю. Никакой буль-буль ничего не сделает, пока на доске не потрешь руками, как следует. И обязательное кипячение. Обязательное!

– Вы, Сорока, здоровый человек, потому что не выработались, разве нас можно сравнивать? Шпрехт всю жизнь на подземных работах, я на поверхности, вы один среди нас ля-ля…

– Захотел бы, вас бы давно не было, – беззлобно отвечает Сорока. – Мы вам рисовали линию, направление… Нормально ж жили!

– Спортсмены первые стали бежать, – сказал Шпрехт.

 – Потому что увидели, как люди живут, где Сороки не рисуют линии.

– Вот именно! – закричал Панин. – Это вам из горной выработки голос. Не с поверхности!

– У тебя детский крем есть? – поверх темы обратился Сорока к Шпрехту. – Ты запасливый.

– А что, у вас нет?

– Не скажу нет, но к тому идет. Махнемся на персоль?

– Я махнусь, – встрял Панин.

– Махайтесь, – сразу успокоился Шпрехт.