Девушка из Стамбула

Выходит, такому учёному человеку дозволено в театре сбивать девушек с пути? Учителя ваши этому вас учат?

– Да ведь не было такого, старый!??–??вступилась мама.

Руки мои задрожали. Я не успела вовремя закрыть краник самовара и обварила пальцы. Джигит снова покрылся пятнами.

– Я живу среди русских…??–??начал было он, желая оправдать своё желание сблизиться с мусульманской семьёй, но отец не дал ему договорить.

– Живёшь среди русских, так и живи! Мало, что ли, у них баб?.. Потаскухи перевелись, что ли?.

– Простите…??–??джигит снова сделал попытку вступить в разговор.

Отец опять перебил его и понёс настоящий бред! А под конец заявил:

– Да ещё среди бела дня без всякого стыда в дом заявился! Этакое позорище!

– Почему бы мусульманину не прийти в дом к мусульманам???–??сказала мама, пытаясь смягчить слова отца.??–??Разве все мы не дети одних прародителей?

Отец начал орать, теряя контроль над собой.

– Вам налить ещё?

– Спасибо, спасибо,??–??сказал он, поклонившись.

Отец побелел от злости. Рука, в которой он держал чашку, дрожала. Глаза мои наполнились слезами. Джигит прошептал молитву, провёл ладонями по лицу и встал.

– Спасибо за гостеприимство. Я побеспокоил вас, прошу прощения!

Отец не ожидал этого.

– Садись, выпей ещё!??–??сказал он неуверенно.

– Спасибо… я не имел за душой ничего дурного. Жить среди русских я вынужден. К вам пришёл оттого, что соскучился по нашей жизни. Это было ребячеством, простите!??–??И повернулся к двери.

Я застыла на месте, встать не было сил. Взгляды наши встретились. Я так много хотела сказать ему глазами, хотела извиниться. Из глаз моих покатились слёзы. Увидев это, отец закричал:

– Иди в свою комнату!

Я пыталась встать, однако ноги не слушались меня. Встать не удалось.

Дверь закрылась, джигит исчез. Слёзы продолжали ручьём бежать из глаз. Мама заплакала в голос. Отец был похож на сбесившегося зверя??–??орал что-то, метался по комнате, понося меня. Я не слушала его, голова была занята своими мыслями. Ужасно обидно было за джигита, незаслуженно униженного и посрамлённого. Я чувствовала вину перед ним и во всём корила себя.

Тот день был очень тяжёлым. В доме воцарилась тишина, никто ни с кем не разговаривал.