Аромат счастья сильнее в дождь

TF1, France2, France3, France5, M6, Arte, C8…

– Полина, пожалуйста…

Голос его становился все мягче, в то время как слова делались все жестче.

W9, TMC, NT1, NRJ12…

– Я хочу, чтобы мы развелись, Полина. Я больше тебя не люблю.

NRJ12. NRJ12. NRJ12.

Мы довольно долго просидели молча. Слова застряли у меня в горле. Да и что я могла бы ответить? Что когда-то мы поклялись любить друг друга, пока смерть не разлучит нас, и оба вроде как живы? Что просто пришла черная полоса, будут и другие, но мы все их успешно преодолеем? Что да, мне сейчас совсем не сладко, но я сделаю над собой усилие? Что я его ненавижу?

Он вышел из гостиной, потом вернулся с одеялом и подушкой.

Ночь я провела одна в супружеской постели, борясь с желанием пойти к нему, чтобы он меня поскорее утешил. Всю бессонную ночь я пыталась взвесить, насколько это вероятно. Утром, как утверждала житейская мудрость, он скажет мне, что сожалеет, что у него крыша поехала и он наговорил мне бог знает что, и на работе у него сейчас полный кавардак, а летом мы втроем отправимся на отдых…

Все же я решилась и пришла в гостиную, легла рядом, прижавшись к нему всем телом.

Он спал, хотя в спину ему упирались пружины, а сам он недавно нанес сокрушительный удар нашему браку. Я нежно прикоснулась губами к его губам, он открыл глаза и несколько секунд не сопротивлялся поцелую, а я тем временем погружалась в блаженное успокоение, но затем он отодвинулся от меня.

– Прекрати, Полина! Я же сказал, все кончено.

Я больше не была его милочкой, его сердечком, его котеночком.

Теперь я стала Полиной, камешком в башмаке.

Внезапно меня охватил гнев, мощная преграда, способная сдержать волны печали, которые уже грозили меня затопить.

В бешенстве оттого, что он меня оттолкнул, а я выставила себя перед ним в смешном свете, я пулей выскочила из-под одеяла. Схватив чемодан, я принялась запихивать в него вещи, наблюдая за реакцией Бена. Я собиралась уйти и забрать сына, но муж не воспротивился ничему, а продолжал сидеть на диване, обхватив голову руками.

– И куда вы пойдете? – спросил он, когда я сказала Жюлю попрощаться с папой.

– К родителям.

– Ты можешь остаться здесь.

– Нет, не могу.

– Как я смогу видеться с сыном?

– Достаточно спросить, когда захочешь. Это был твой выбор, не мой.

Он с силой прижал ребенка к себе, сказал: «До скорого, старина!», и я почувствовала, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Бен проводил нас до двери.