Фосс

В сентиментальном восхищении он нуждался не больше, чем в любви. Он был человеком самодостаточным.

Глава будущей экспедиции посмотрел на своих подчиненных, гадая, знают они или нет.

Тем временем вверх по ступенькам уже взбиралось неопознанное тело. Оно загрохотало, обратив на себя внимание всех присутствующих, и ввалилось в комнату. Пламя свечей покачнулось.

– Это Тернер, – сказал Фосс, – и он пьян.

– Трезвым меня точно не назовешь, – признал вышеупомянутый, – но я еще не пьян. Это все эвкалиптовая настойка, будь она неладна! У меня от нее несварение.

– Зря вы ее пьете, – заметил немец.

– Такова уж человеческая натура, – мрачно заявил Тернер и сел.

Он был худым и длинным типом, чей разум окончательно скис. Тернер страдал косоглазием, проистекавшим из привычки наблюдать за чужими делами и при этом прикидываться, что смотрит совсем в другую сторону. Вопреки своему жалкому виду, он был жилистым и крепким и последние пару месяцев проработал на кирпичном заводе, поэтому складки его одежды и трещины в коже хранили заметные следы красной пыли.

– У меня новость, – объявил ему Фосс, – только вряд ли она вас заинтересует.

– Вы же меня не бросите из-за моей широкой на- туры! Разве человек несет ответственность за свою натуру?! – вскричал Тернер. – Вам кто угодно скажет, что нет!

– Если я вас и возьму, то лишь потому, что в тех дальних краях вашей натуре будет нечем себя тешить.

«И еще потому, что питаю нездоровый интерес к отверженным душам», – добавил про себя Фосс.

– Мистер Фосс, ну, пожалуйста! – взмолился пьяный Тернер. – Я буду напрягать каждый мускул своего тела! Я буду делать всю грязную работу! Я траву буду есть!

– Ну вот, еще один новообращенный, – заметил Фрэнк Лемезурье и поднялся.

Лемезурье неизменно попирал все, что вызывало у него физическое отвращение. На открытый конфликт с Тернером он не пошел бы, хотя если они поедут вместе по высокой желтой траве, то могут сцепиться стременами, или, лежа в пыли и зловонии термитов, борясь с одними и теми же кошмарами под звездным небом, их тела могут сблизиться и соприкоснуться.

«Если только немец до такой степени филантроп, что возьмет с собой этого человека», – подумал Лемезурье.