Истопник

На смерть И. В. Сталина.

Там были такие строчки:

Я клянусь: буду в ногу идти

С дружной, крепкой и братской семьей,

Буду светлое знамя нести,

Что вручил ты нам, Сталин родной.

Так было… И нам от этого не откреститься.

Пастернак восхищался величием похорон Сталина.

Когда-то он сам наблюдал, из окон своей квартиры, как Иосиф Виссарионович пешком шел из Кремля за гробом застрелившейся Надежды Аллилуевой.

Но тут, наверное, другая тема.

Хотя и близкая к воспоминаниям Кости.

Но ведь было и другое.

«Съезд проходит мертво как царский парад… Посмотрите на Горького и Демьяна Бедного. Они ненавидят друг друга, а на съезде сидят рядом как голубки».

В ходе съезда была написана листовка (9 экземпляров), авторства которой не установлено до сих пор. Она якобы была обращена к иностранным гостям съезда. Текст листовки сохранился:

«Мы, русские писатели, напоминаем собой проституток публичного дома с той лишь разницей, что они торгуют своим телом, а мы душой… Вы устраиваете у себя дома различные комитеты по спасению жертв фашизма, вы собираете антивоенные конгрессы, вы устраиваете библиотеки сожженных Гитлером книг.

Даже написали пародию на знаменитые пушкинские стихи Державину:

Наш съезд был радостен и светел.

И день был этот страшно мил —

Старик Бухарин нас заметил

И, в гроб сходя, благословил.

В каминную входит Николай Сидорович Власик, начальник личной охраны Сталина. В 1945 году он уже генерал-лейтенант госбезопасности. Известный дамский угодник и бражник. Иосиф не раз корил Колю за отступления от норм большевистской морали. В открытом позже уголовном деле Власику вменялось в вину дело врачей-вредителей – он отвечал за благонадежность докторов и профессуры, разглашение секретных сведений и расхищение материальных ценностей.

«Будучи в Потсдаме, куда он сопровождал правительственную делегацию СССР Власик занимался барахольством…»

Власик писал в своих воспоминаниях:

«За мою беспредельную преданность он (Сталин) отдал меня в руки врага. Но никогда, ни одной минуты, в каком бы состоянии я ни находился, каким бы издевательствам я ни подвергался, находясь в тюрьме, я не имел в своей душе зла на Сталина».