Чайльд Гарольд

Мария I (1734–1816), бывшая женою своего дяди, Педро III, царствовала сначала вместе с ним (1777—86), а потом одна. Смерть супруга, любимого духовника и затем – сына так на нее подействовала, что королева впала в меланхолию. После 1791 г. она была королевой уже только номинально, а в 1799 г. ее сын Мария-Хосэ-Люис был назначен регентом.]

Там оргии обедням шли на смену

И дружбу знать с монахами вела.

Блудницы Вавилона светлый гений

Сумел такой воздвигнуть здесь чертог,

Что ряд ей совершенных преступлений

Забыт толпою; люди гнут колени

Пред блеском роскоши, что золотит порок.

XXX.

Гарольд вперед несется, очарован

Красой холмов, ущелий и долин…

Не горестно ль, что цепью рабства скован

Тот светлый край? Лишь сибарит один,

Поклонник ярый комфорта и лени,

Не знает, как отраден дальний путь.

Не мало нам дарит он наслаждений,

Глубоких дум и новых впечатлений;

Как свежий воздух гор живит больную грудь.

XXXI.

Уж Чайльд-Гарольд вершин не видит снежных

Высоких гор, что скрылись без следа,

В Испании среди степей безбрежных

Овец пасутся ценные стада;

Но близок враг; ему чужда пощада

И потому пастух вооружен;

В обиду своего не даст он стада;

Всем гражданам с врагом бороться надо,

Чтоб гордо властвовать не мог над ними он.

XXXII.

Что земли лузитанцев разделяет

С Испанией? Китайская ль стена?

Сиерра ли там скалы возвышает,

Иль льется Того светлая волна?

Разделены те страны не стеною,

Что их вражде могла платить бы дань,

Не быстро протекающей рекою,

Не цепью гор высоких, сходной с тою,

Что южной Галлии указывает грань.

XXXIII.

Нет, ручейком ничтожнейшим;[34 - Если Байрон (ср. строфу XLIII) на пути из Лиссабона в Севилью проезжал по равнине Альбуэры, то он должен был переехать через испанскую границу между Эльвасом и Бадахосом. В таком случае «ручеек» есть речка Кайя.] со стадом

Является пастух порою там,

Презрительным окидывая взглядом

Места, принадлежащие врагам.

Простолюдины горды как вельможи

В Испании: понятна их вражда;

Ведь с ними лузитанцы мало схожи:

Они – рабы, при этом трусы тоже;

Рабов подлее их найти не без труда.

XXXIV.

Воспетая в балладах, Гвадиана,[35 - Байрон, по-видимому, уже успел настолько ознакомиться с испанским языком, что был в состоянии понимать и ценить произведения народной поэзии, не имеющей себе ничего подобного в Европе.