Правдивые байки воинов ПВО

Процедура была незатейлива: БАМ каждому протягивал руку и втягивал в квартиру. Юшин тут же строил «новобранцев» по ранжиру.

«Вы нам весь праздник обосрали!» – с болью в голосе начал он приветственную речь. Дальше Юшин кратко изложил свои представления о правилах вежливости и ответственности за их грубое нарушение.

«Кто из вас Слон?!» – грозно вопросил Юра. Притихшие ухажеры наперебой стали доказывать, что Слона среди них нет, он остался на улице, а они сами его готовы привести, как только мы их отпустим.

Картину усугублял БАМ, расхаживавший перед импровизированным строем с грозным видом и повторявший: «Кулачок-то маленький, а „йоднуть“ — хочется!» При этом он размахивал перед их носами пудовым кулачищем.

Чтобы разрядить ситуацию, я вспомнил про «Гордона» и предложил ухажерам выпить с нами «мировую». Они с радостью согласились и приняли по фужеру этой гадости.

Юшин, смиривший гнев на милость, инструктировал гостей: «Как увидишь курсанта – так переходи на другую сторону улицы! Как увидишь кого вот с такой курсовкой (и показывал три пальца) – так БЕГИ! Понял?» Все были понятливые, и мы расстались мирно, под их обязательство немедленно привести на расправу Слона.

Увлекшись праздником, мы поздновато вспомнили, что из-за дурацкой «общеполковой поверки» из увольнения надо прибыть на полчаса раньше. На электричках с пересадками – уже не успевали, пришлось ехать на перекладных. До Пушкина – на ментовском «уазике» (трое из нас при этом сидели в «собачнике»), потом – на каком-то автобусе.

В училище лезли уже через забор, и с небольшим опозданием влетели в казарму. По помещению метался разъяренный Хиль и гнал всех на плац, крича: «Вакханалия! Понажирались, совсем совести ни у кого нет!».

Обнаружив, что на общем фоне выглядим неплохо, мы приободрились и двинули на плац, на пресловутую поверку.

Действительно, то ли из-за пережитого стресса, то ли из-за позднего отбытия в увольнение, но в тот день поднабрались почти все «парадники» дивизиона. В строю мы чувствовали себя весело, обмениваясь впечатлениями и «остроумными» репликами. Бедный Хиль с трудом удерживал публику в рамках приличия.