Новое сердце

– То дело против колледжа общины, чьим талисманом был индеец?

– Коренной житель Америки. Вот и нет, – ответила я. – То дело я проиграла. Я говорю о деле с клятвой. И… – я выложила свой главный козырь, – думаю, сегодня меня покажут в новостях. В суде было полно камер.

Я услышала, как мама отбросила телефон, громко сообщая сотрудникам о знаменитой дочери. Усмехнувшись, я дала отбой, но сотовый зазвонил снова.

– Во что ты была одета? – спросила мама.

– В костюм «Джонс Нью-Йорк».

Моя мать помедлила.

– Не тот, в узкую полоску?

– К чему ты клонишь?

– Просто спрашиваю.

– Да, в узкую полоску, – подтвердила я. – А что с ним не так?

– Разве я сказала, что с ним что-то не так?

– Можно было и не говорить. – Я объехала притормаживающую машину. – Мне пора.

Я дала отбой, чувствуя, как щиплет глаза от слез.

Телефон зазвонил вновь.

– Твоя мама плачет, – сообщил отец.

– Ну, теперь нас двое. Почему она не может просто порадоваться за меня?

– Она радуется, детка. Она считает тебя чересчур требовательной.

– Я – чересчур требовательная?! Шутишь?

– Спорим, мать Марсии Кларк спрашивала дочь, что та надела на суд над Симпсоном, – сказал отец.

– Спорим, мать Марсии Кларк не дарит дочери на Хануку видео с гимнастическими упражнениями.

– Спорим, мать Марсии Кларк ничего не дарит ей на Хануку, – со смехом произнес отец. – Если только рождественский чулок, набитый дисками с фильмом «Фирма».

Мои губы тронула легкая улыбка. В трубке на заднем плане послышались нарастающие крики младенца.

– Ты сейчас где?

– На обрезании, – ответил отец. – И я, пожалуй, пойду, потому что моэль косо на меня посматривает. Уж поверь, не хочу его отвлекать перед процедурой. Перезвони мне позже, чтобы рассказать все подробности.

Я отключилась и бросила телефон на пассажирское сиденье. Мой отец, занимавшийся изучением еврейского законодательства, всегда хорошо умел различать полутона между черно-белыми буквами. Моя мать, с другой стороны, отличалась удивительным талантом испортить знаменательный день.

– Мне нужно выпить, – сказала я ему, и он поднял ухо, потому что, в конце концов, было всего лишь без четверти двенадцать.

Я сразу подошла к холодильнику. Вопреки тому, что, вероятно, представляла себе моя мать, там были лишь кетчуп, стручковый перец в банке, морковь для Олли и йогурт со сроком реализации со времен администрации Клинтона.