Новое сердце

 – Клянусь Богом, что оттрахаю тебя, если только прикоснешься ко мне…

Надзиратель Смайт прижал дебошира к стене камеры.

– Ради всего святого, Рис, – сказал он, – неужели из-за чертова пластыря каждый день должно повторяться одно и то же?

– Да, если его клеит эта черная сука.

Кэллоуэя осудили за то, что он семь лет назад дотла спалил синагогу. У него были повреждения головы, и потребовалась обширная пересадка кожи на руках. Однако он полагал свою миссию выполненной, потому что напуганный раввин покинул город.

Пересаженная кожа еще нуждалась в лечении – за прошедший год Рис перенес три операции.

– Знаете что, – сказала Алма, – мне наплевать, даже если руки у него сгниют.

И ей действительно было все равно. Но ей было не все равно, когда ее называли черномазой. Каждый раз, услышав это слово от Кэллоуэя, она сжималась и, выйдя из его камеры, шла по галерее чуть медленнее.

Я прекрасно понимал, что именно она чувствовала. Если ты отличаешься от других, то порой не видишь массу людей, принимающих тебя таким, какой ты есть.

Но замечаешь того единственного, который не принимает тебя.

– Из-за тебя я подхватил гепатит С, – проворчал Кэллоуэй, хотя наверняка заразился через лезвие цирюльника, как заражаются в тюрьме другие заключенные. – Из-за тебя и твоих грязных негритянских лап.

Кэллоуэй был сегодня особенно несносным, даже для себя. Поначалу я подумал, что он бесится, как и все мы, оттого что нас лишили наших скудных привилегий. Но потом до меня дошло: Кэллоуэй не хотел впускать к себе Алму, потому что она могла обнаружить птенца.

А случись это, Смайт конфисковал бы пичугу.

– Что ты намерена делать? – спросил Смайт у Алмы.

– Не собираюсь с ним спорить, – вздохнула она.

– Вот и правильно! – прокаркал Кэллоуэй. – Ты же знаешь, кто здесь босс. РАХОВА!

При этом выкрике, означающем священную войну против евреев и цветных, все заключенные специально изолированных тюремных камер разразились воплями. В таком белом штате, как Нью-Гэмпшир, обитателями тюрьмы руководило «Арийское братство».

Они контролировали торговлю наркотиками за решеткой, они набивали друг другу татуировки в виде трилистника, молнии и свастики. Чтобы быть принятым в банду, надлежало убить кого-то с одобрения «братства» – чернокожего, еврея, гомосексуалиста или любого другого неугодного человека.

Вопли становились оглушительными. Алма прошла мимо моей камеры, Смайт следом за ней.

Когда они проходили мимо Шэя, тот сказал надзирателю:

– Загляните внутрь.