Гипотеза Дедала

Многие прежние вельможи, служившие еще отцу, будучи отлученными от двора, шепотом возносили хвалу Осирису за то, что Аменхотеп-старший не видит, как по воле любимого сына исчезает его Египет.

«Отец, посмотри, как хорошо! – сказал Эхнатон, стоя у окна своего дворца и глядя на ослепительно-белый Ахетатон. – Какая красота! Сколько прекрасных одинаковых домов, напоминающих каменный блок. – Фараон руками показал параллелепипед своему невидимому собеседнику. – Пойми, они должны быть одинаковыми, потому что перед Атоном все равны! Только несколько дворцов и храмов возвышаются в столице.

Атон, взгляни на мой дворец. Это настоящее чудо! Самое большое здание из тех, что возводили люди. Все стены и колонны расписаны моими художниками. А какие изразцы?! У входа стоит мое изваяние в золоте, но даже оно сделано во славу тебе, а не мне!

Да, отец, я создал совершенно новое искусство! Старые каноны не могли соответствовать красоте и величию моего замысла. Если, с одной стороны, перед Атоном все равны и сам он един, то есть одинаков для каждого, а с другой, искусство – это взгляд с точки зрения всевышнего, значит, владыка Египта должен изображаться так же, как простолюдин: без прикрас, гипертрофии и условностей.

Прежде художники ваяли всех богов с лицом текущего правителя, а членов нашей династии рисовали идеальными исполинами, возвышающимися над остальными. Мои новые творцы каждого изображают, как он есть, реалистично. В том числе и Атона – в виде кружка с лучами, солнечного диска. Откуда предки взяли, будто бог похож на человека? Что за странное заблуждение?!

К сожалению, старые зодчие и художники не смогли справиться с новым искусством. Мне пришлось разогнать их, как жрецов, вельмож и многих других. Но найти новых творцов оказалось легче легкого – я набрал их из народа. Те, кто никогда не учился этому ремеслу, кому не вдалбливали символические условности канона, способны только на то, чтобы воспроизводить жизнь непосредственно. Такой, какой ее видишь ты, Атон.

Именно это мне и было нужно! Я всячески способствую любому творчеству, поскольку через живописцев и скульпторов ты разговариваешь с людьми.

Отец, признайся, можно ли было в твое время представить портрет правителя, целующего свою супругу или держащего дочерей на руках? Но посмотри, таких рисунков полно в моем новом дворце. А больше всех этот, – Эхнатон указал рукой, – на котором моя жена, прекрасная Нефертити, сидит у меня на коленях и болтает ногами.