Три дочери

Единственное, что было хорошо – Лена прошлась по утренней Москве, влажной от того, что ее усердно чистили и поливали водой дворники-татары, розовой от неяркого, еще лишь наполовину проснувшегося солнца, – когда оно проснется целиком, покажет, что такое летний день в каменной Москве, – но когда открыла тяжелую дверь конторы, то и утро розовое, занимательное исчезло, и солнце исчезло…

Хотелось одного – спать. Но спать в их заведении было нельзя – не положено, строго запрещено.

Вернувшись вечером домой, она сказала, мужу:

– Еще одна такая ночь с дымом и игрою в карты, и я умру.

– Крепись, – вяло похлопав ладонью по рту, молвил Илья Миронович, – умирать тебе рано.

Елена посмотрела на него внимательно, будто раньше никогда не видела, и неожиданно ощутила, – первый раз за все время, – что она относится к этому человеку неприязненно.

Муж не заметил, как у нее изменилось лицо.

Ночные посиделки за карточным столом продолжились – Илья пропустил предупреждение жены сквозь себя и выплюнул в «ватерклозет», как он на морской или какой там еще лад называл туалет со смывным бачком, выговаривал это слово с особым смаком, – Лена начала чувствовать себя плохо.

– Что такое «первый ремиз золото»? – спросила она у мужа.

– Ну-у… – он испытующе глянул на Елену, – хорошее начало игры… Выигрыш, одним словом.

– А «гора»?

– «Гора» – это неудача.

– Большая или так себе?

– Ну-у… как сказать? Полный набор.

– «Марьяж»?

– «Марьяж» – это когда к тебе пришли король и дама одной масти. Гарантированная взятка.

– Нелепость какая-то, азартная несуразица, – на Ленином лице возникло недоумение. – и как вы можете в это играть по нескольку часов подряд?

– Ты не представляешь, какая это увлекательная штука – преферанс.

– Не представляю, честно говоря, вряд ли когда представлю. Не хочу!

– Дура! – неожиданно грубо выпалил Илья Миронович, покрасневшее лицо его сделалось злым.

Елена горько качнула головой, затянулась воздухом, словно бы что-то обожгло ей горло – раньше таких слов от Ильи она не слышала.

С этого неаккуратного, скажем так, слова, сорвавшегося с языка Ильи, – впрочем, сам он считал это слово вполне нормальным, бытовым, – все и началось. Печально сделалось Елене, и это ощущение долго не проходило.