Золото народа

Все потянулись за кружками, и снова закрутилась «карусель». После очередной бутылки запели песни.

Вахтовку на ухабистой дороге изрядно трясло, и всё, что только могло издавать звук, гремело и скрипело. Как только машина резко тормозила, пыль летела в открытые окна. От этого у Ивана даже першило в горле. Но на такие мелочи здесь давно уже никто не обращал внимания – они казались даже не издержками, а непременным атрибутом любой поездки. Дорога была пустынной. Вдоль трассы мелькали запыленные лиственницы, стоявшие сплошной стеной.

«Давно бы их нужно было вырубить, – глядя в окно, подумал Иван, – но, видно, ни у кого руки не доходят…»

– Да, трасса теперь не та, – будто угадав его мысли, сказал сидевший сзади мужичок. Почти на самые глаза он напялил пёструю лыжную шапочку. В жару среди лета это выглядело очень забавно. Особый колорит внешности мужичка придавал огромный лиловый синяк под левым глазом.

– О, Петруха проснулся, – кивнул в его сторону сосед Ивана, молодой мужчина в тёмных очках. – А фонарь у тебя просто класс!

– Я думал, что ты до самого Куранаха не отойдешь, – повернулся к нему Роман. Он раскраснелся, волосы растрепались. – Опять, дорогой мой, ты в своём репертуаре. Чего не поделил, говори. Когда ты… наконец успокоишься?

И в его голосе Иван уловил начальственные нотки.

– Смотри, парень, а то голову оторвут.

– Да я тут, Рома, собственно, и не виноват. Понимаешь, вчера вечером на улицу вышел, и вдруг откуда ни возьмись пацаны подскочили. Ну, понимаешь, просто так, ни за что врезали…

– Просто так даже чирей на заднице не садится.

Петруха пожал плечами. На его круглом лице появилась ухмылка.

– Да нет… Всё бывает.

Роман понял, что его подопечный что-то «темнит», и стал настойчиво его прижимать.

– Петро, хватит тебе в молчанку играть. Я вижу, что здесь дело нечистое.

– Да я ничего, – начал Петруха, – просто сказал им, чтобы не кричали. Ну чего зря орать. Это же не тайга. И вот видишь…

Он тяжело вздохнул и, пальцем показав на глаз, тут же закашлялся. Весь покраснел, из глаз побежали слёзы.

– Вот, зараза! О-хо-хо-хо, – держась за бок, откашлялся Петруха.