Женщинам к просмотру не рекомендуется

А скорее всего, не попасть никогда – возраст, хронический гастрит, отсюда и непредвиденные больничные. Да и по сообразительности до Виктора было не до-стать, несмотря на опыт, исчисляющийся десятками лет.

На удивление, после одного из рабочих дней Петр Васильевич предложил Виктору малость расслабиться, зашли в закусочную у проходных и пили водку граненниками, закусывали чебуреками. Воняло прогорклым маслом. Гул от обсуждений последних политически-спортивных новостей убаюкивал.

Опытный Петр наливал себе поменьше, Виктору – побольше.

Утром, борясь с тошнотой, он начал догадываться, что, оказывается, может пить без тормозов. Представил, как, шокировав всю улицу, в расстегнутой рубашке он плетется к своему дому. Улыбнулся – вот я какой, получайте меня – хорошего такого.

Это не деревья сажать по выходным. Не чинить крыльцо баб Насти. Это куда лучше – быть настоящим!

Пожалел, что не затянул какую-нибудь громкую песню, что разбудит уже убаюканных в домах малышей.

Карьера Виктора пошла под откос. Сказывалось равнодушие к работе. Все делал спустя рукава, рефлекторно, не задумываясь. Конечно, сказывались и пьянки. И сказывалось что-то еще, но из окружающих никто не понимал, что именно.

Петр Васильевич умышленно баламутил Виктора на очередные сто грамм. Сам же употреблял по минимуму. Ему уже грезился кабинет на четвертом этаже здания управления – чистенький, с новым оборудованием, с видом на производство, с наивысшим начальством по соседству.

Как бы ни сочувствовали Виктору, но с ним надо было что-то делать. Пробовали поговорить, он кивал, соглашался, но все равно поступал по-своему. Выговор за выговором, не уволили, нашли лазейку – сократили до рабочего. Там употреблять можно было даже во время работы. Цех загибался, недавний развал страны давил производство. Начали еще дольше задерживать зарплату. Был уже август, яблоки покраснели и налились.

Решив завязать с алкоголем, Виктор, по совету отца, обратился к вере: зачем-то купил в ветхой церкви поселка иконку.

Новую иконку поставил рядом с другой, а после отвел для них специальное место в углу на полке, чтобы хоть как-то оживить комнату.

Перекрестился несколько раз. Кровати дочек раздражали – давали ощущение одиночества, пришлось их разобрать и вытащить в сарай.