Сквозь преграды

Я буду этим очень доволен, – тихо проговорил Ганн.

– Почему? – удивился Алексей.

Ганн, несколько поколебавшись, зорко взглянул на Алексея.

– Видишь ли, меня обвиняют в вольнодумстве. Шом считает меня чуть ли не сторонником русских. Ну, к примеру, я отказываюсь при выполнении боевых заданий бомбить и обстреливать мирных жителей и все то, что не имеет отношения к военным объектам. Что бы против меня ни предприняли, я останусь при своем убеждении, – на лице Ганна отразилась непреклонная решимость. – Я солдат и честно выполняю свой долг, но я не детоубийца! А Босса, этого труса, мы быстро посадим на место.

Алексей крепко пожал протянутую руку капитана.

Тем временем группа майора Вебера, пронизав облачность, барражировала в квадрате 28–60.

Советские бомбардировщики разгрузились над железнодорожным узлом и легли на обратный курс. Группа Шома, как и было задумано, атаковала сопровождающих истребителей. Шом видел, как его асы, один за другим, выбывают из строя, а бомбардировщики русских безнаказанно уходят в сторону линии фронта.

«Где же Вебер? Почему он не завершает операцию?» – подумал он.

– Ягуар!.. Доннер веттер! Где ты, почему не выходишь на перехват, почему не выходишь на перехват?!

И тотчас же в микрофоны последовал ответ:

– Не вижу цели, не вижу цели!

Шом хотел выругать Вебера, но в этот миг два русских летчика атаковали его. Шом, яростно отбиваясь, решил вывести из боя свою изрядно потрепанную группу, но его машина, обстрелянная перекрестным огнем, штопором врезалась в землю.

Операция была сорвана…

После неудачного вылета на боевое задание все ходили подавленные и злые. Надо же такому случиться! Хорошо разработанная операция с треском провалилась из-за неверного указания квадрата боевых действий.

В приказе по части было указано полное несоответствие Вебера занимаемой должности. Теперь фон Штальбе с нетерпением ждал, когда поправится капитан Шверинг, чтобы поставить его во главе авиагруппы.

В землянке, где помещались командиры, больше не смеялись и не веселились… Майор Вебер непробудно пьянствовал и целыми днями спал, чтобы забыть позор.

У Алексея же, напротив, настроение было приподнятое. Он был доволен своей работой.

– Алло, – обратился он к собравшимся офицерам. – Чего носы повесили? Сколько можно справлять траур? На войне всякое бывает…

– А чего веселиться? По какому поводу? – пробурчал Курт.