Сквозь преграды

– На чем это я остановился… Да, начался сильный обстрел со стороны леса. Мы с капитаном Шверингом, – генерал приоткрыл один глаз и посмотрел на Алексея, – подбежали к окну. Шверинг едва ходит, а я… я…

– Вы что, тоже были пьяны? – перебил его Китцингер.

– Никак нет, господин генерал, но при моей комплекции… – Мюллер провел рукой по своему объемистому животу.

– Ясно, дальше!

– Так вот, а на дворе суматоха, кругом перестрелка. Партизаны в нашей летной форме бегают по двору, как у себя дома, и стреляют в наших.

Эсэсовец Гетц вскочил со стула и крикнул Мюллеру:

– Да откуда вам известно, господин майор, что это были партизаны? Они что, докладывали вам об этом?

Мюллер растерянно пожал плечами:

– Конечно, это были партизаны! Ведь они вчера и господина генерала обстреляли… К тому же и лазутчики-подростки тоже были задержаны вчера…

Китцингер недовольно посмотрел на Гетца:

– Продолжайте, господин майор.

Но Мюллер начал беспомощно заикаться, прикрывая рот платком.

– Вы были контужены, майор?

– Т-т-т-а-ак т-точно, гос-с-сподин ге-ге-ге… – не сумев выговорить последнее слово, Мюллер замолчал, смущенно разглядывая кончик сапога.

– Капитан Шверинг, – обратился Китцингер к Алексею, – вы что-нибудь добавите к объяснению Мюллера?

– Нет, господин генерал, – ответил Алексей. – Мои впечатления совпадают с теми, о которых доложил господин майор.

Выйдя от генерала, Мюллер заметно повеселел:

– Ну, Генрих, после такой суматошной ночи и выпить не мешает.

– Ладно, Эрих, вот прибудем в часть, сразу все и отметим.

Но Мюллер настоял на своем и побежал в походную лавку.

Расположившись под кустом боярышника, Алексей открывал консервные банки. Июньское солнце сквозь листву деревьев сеяло лучи на полянку.

– Господин капитан, – услышал Алексей. Сзади, скрестив на груди руки, стоял обер-лейтенант Эргард Босс.

– Что вам угодно? – продолжая открывать банку, вежливо, но холодно спросил Гундарев.

– Мне угодно с вами поговорить, – нагловато ответил Босс.

– Простите, но я вас не знаю и говорить нам решительно не о чем, – ледяным тоном отозвался Алексей. Он ловко нанизал сардину на кончик перочинного ножа и положил ее на тонкий ломтик хлеба.

– Смотрите, пожалеете об этом, – повысил голос Босс. Надменная усмешка блуждала в его чуть прищуренных зеленоватых глазах.