Родительская тетрадь

Огни в запотевшем окне

летят, негасимы,

и маслянен вкус в полусне

холодного дыма.

И нет на прощание, нет

ни слов, ни желаний,

но надо проститься, мой свет,

до новых свиданий.

Зоря

На кораблях играют зорю,

звук бронзовеет над водой,

и серебрится край у моря:

светлей небес, почти седой.

А Корабелка ловит рыбу

и окунает в воду чад.

Шершавы каменные глыбы,

и чайки – как без них? – кричат.

Над бедной нашей стороною

прошепчет бриз: Господь велик.

И солнце прячет за волною

свой умиротворённый лик.

Подай мне, отче, соль и камни,

и птиц, и рыб, и новый день:

и я приму его, пока мне

играют зорю по воде.

Глава 2

Боль

Исход

Мимо старых домов, где рукою – до потолка,

их заборов из трещин времени, камня голого,

мимо рынка, где – крюк за жабры – висит

калкан

и капуста с прилавка роняет внезапно голову,

по брусчатке улицы – улица невелика —

мимо спелой хурмы: как пылают её шары

во дворах, и смотри, есть ещё фонтан

на Воронина,

мимо ящиков почты, что свалены до поры

на крыльцо при ремонте дороги, и их

не тронули,

здесь уже не живут, ведь вход перекрыт,

мимо портика с флагами, датами Крымской

войны,

виноградной лозы, колонн, белья по балконам

до больничных ворот, где были мы рождены,

чтоб расти в общежитиях, школах

и на бастионах

нашей пусть и неласковой стороны,

мимо тени былого флота, его моряков,

кораблей, что теснились, забив заводскую

бухту,

мимо чёрных орудий сражавшихся здесь

полков

из больничных ворот и уйдём на смену, когда

наутро

позовёт нас одна из труб заводских гудков.

Взгляд

Даны мне были мамины глаза

густого цвета переспелых вишен.

Нам говорили: ваши голоса

не различить – одно и то же слышим.

Одной и той же звуковой волной

дыхание несёт, пока нас двое.

Но этот разговор меня со мной

в любой момент прервёт гудок отбоя.

А дальше будет просто тишина,

и не соприкоснуться голосами.

Не голосить. Не плакать. Я одна,

но я смотрю на мир её глазами.

Прочь

Такого не могло случиться,

глазам не верится – но вот

сидит кладбищенская птица

среди могил и к людям льнёт.

Пока мы красили ограду

и обновляли цветники,

она сновала где-то рядом

на расстоянии руки.

Она не издала ни звука,

топорща серое перо,

нахохлилась. Ржавела грудка —

как пламень лёг на серебро.