Заветное желание

Зашипел младенец, как котёнок дикий, и враз исчезло всё.

Лежит Мирон один впотьмах на кровати, никого рядом нет, тишина в доме. Сердце бешено колотится. Мало-помалу в ноги, руки сила вернулась. Сел мужик на кровати, пот по спине ручьём льёт, не поймёт: то ли явь была, то ли сон страшный приснился. Встал, стараясь не шуметь, и вышел из комнаты. Подошёл к кровати, где Пелагея с сыном спала. Лежит жена, сон крепкий, грудь мерно вздымается. Вытянул шею Мирон – посмотреть на ребёнка, а тот лежит с глазами открытыми, сам на отца смотрит.

Поплохело Мирону; держась за стены, на улицу вышел, присел на крыльцо. Холодный воздух ночной в чувство привёл. Посидел мужчина ещё чуть-чуть да и вернулся к себе в комнату, но до утра глаз так и не сомкнул.

Много передумал Мирон за остаток ночи. И решил, что жене ничего не скажет, а утром к бабке Агафье сходит да поделится тайной.

Едва забрезжил рассвет, Мирон вышел из комнаты.

Пелагею он застал сидящей на кровати, бледную, с синяками под глазами.

– Пелагеюшка, хорошо ли себя чувствуешь? – спросил он жену.

– Ночь спала плохо, будто и не отдохнула совсем, – ответила девушка.

В поле в этот день Мирон не пошёл, по дому жене помогал. Скотину накормил, воды натаскал. Пелагея по дому еле ноги волочила, тенью ходила, шаталась.

– Палаша, – начал Мирон, глядя на жену, – нехорошо тебе совсем, я вижу. Давай я бабку Агафью позову. Посмотрит, травки какие даст.

– Что ты! – вскрикнула Пелагея. – Она Ванятку увидит, нельзя его показывать никому!

– А когда же можно будет, Пелагея? – спросил Мирон.

 – Ведь он расти будет, чай не иголка, в кармане не пронесёшь. Всё одно рано или поздно люди увидят.

– Не рви мне душу, Мирон, – ответила Пелагея, – пусть всё своим чередом идёт.

– Хорошо, – продолжил муж, – про ребёнка никому говорить не буду, но к Агафье за травами тебе всё одно схожу. Боюсь за тебя.

С таким условием Пелагея дала мужу добро сходить к знахарке.

Ближе к обеду Мирон стоял в избе Агафьи. Был у него свой умысел: понял, что дело тут нечисто, что не их ребёнок назад воротился.

Перед Агафьей и вывалил всё. Все свои мысли, страхи, да и про ночь прошедшую рассказал.

– Батюшки святы, – всплеснула руками знахарка, – знать, исполнила Пелагея задумку свою.

Сходила-таки в Гиблый лес на болото.

– Так то разве не сказки стариковские? – спросил опешивший Мирон.

– Сказки, милый мой, тоже не на пустом месте слагаются, – ответила знахарка со вздохом.