Рассвет 2.0

Я воображал себе людей, стоящих за ними, придумывал, как они выглядели, сколько им было лет, как они попали сюда…

Я лишь скользнул взглядом по столбику знакомых имен и поразился тому, что многое, оказывается, забыл. Но это не так уж важно. Все равно мне казалось, что я стою у кладбища моих предков, родственников, никогда не виденных, но от этого не менее родных.

Здесь только погибшие при штурме. Есть еще могилы у Музея Революции, там лежат те, кто погиб до и после образования коммуны в Кузине. У «Электрона» тоже есть свой маленький мемориал.

В нескольких метрах от стелы – знакомый круглый камень, на нем выбит один только крест. Почему крест, нам объясняли – в городе тогда была церковь, священнослужители, и они настояли. Имен на камне нет. В эту могилу положили тех, кто воевал с противоположной стороны. У хозяев завода была своя частная армия, охрана, и вот там лежат бойцы этой армии. Наемники. Их в общем-то тоже жалко. Нам, конечно, говорили, что они повернули оружие против братьев по классу, убивали рабочих, но все равно ведь люди.

Пошли в охрану Новограда, чтобы прокормить семью, им приказали – они и стреляли. Я подошел к камню ближе.

Вот это новость! Теперь и этот памятник – ну не памятник, так могильная плита – был покрыт именами. «Казанцев, Игорь Андреевич, год рождения – год смерти. Нурмухамедов, Ришат Ахметович… Шнайдер, Иосиф… Слепынин, Борис…»

Только имена, фамилии, год смерти, иногда и год рождения. Интересно, кто же это сделал? Ведь это не так просто – неужели восстановили каким-то образом имена охранников, выяснили, кто именно погиб в том бою? Это должна быть титаническая работа – и чего ради? Н-да, странное дело.

Впрочем, и это неважно.

Памятник по-прежнему на месте – перед музеем. Эта скульптурная работа тоже в детстве потрясала мое воображение, да и сейчас я нахожу ее вполне приличной. Герои Кузинской революции. Алексей Воронков, в бандане и с кинжалом на поясе. Стальное лицо, рука на прикладе. Ольга Николаевна Боровская. Памятник поставили еще при ее жизни, она вначале была секретарем Кузинского горкома, а потом уехала в Свердловск и там стала очень большим уральским начальником.

Говорят, Боровская сильно возражала и метала громы и молнии по поводу памятника. Зачем, мол, этот культ личности при жизни. На что Кузинский совет резонно ответил, что из песни слов не выкинешь, памятник – погибшим, но ее, Ольги Николаевны Боровской, сиречь Иволги, роль из истории Кузинского освобождения не сотрешь. Так что пусть терпит.