Оттолкнуться от дна

Меня в милицию могут забрать за тунеядство и бродяжничество.

– Ты прав, Егор. Но куда бы тебя оформить? В промразведку? Тебя там сожрут, даже Михаил Иванович не поможет. В Москве прописку – попробуй, получи. Слушай, а давай мы тебя в Архангельске устроим, в управлении гидрометслужбы. Там нормальный мужик во главе, у меня с ним остались хорошие отношения. Сделаем экспедиционный отряд из тебя одного. Финансирование я туда дам. Насчет прописки – переговорю.

– Да, мне все равно – где. Главное – как-то узакониться.

Этот разговор состоялся в июне.

А в первых числах июля Егор снова, как в былые времена, летел над Белым морем, но только теперь не на ледовом разведчике, а на рейсовом Ан-24, и на высоте не пятьдесят метров, а пять километров.

Впервые он прилетел в Архангельск не с юга, а с севера. Знакомый город показался ему на этот раз чем-то сродни Сочи. Если в Мурманске на кустах сирени только-только лопались почки, то здесь, в Архангельске, купаясь в летнем тепле, уже вовсю шумели листвой стройные березы.

А на берегу Северной Двины, можно было, вжавшись в песок, даже позагорать, несмотря на студеный ветерок.

Егор поселился в ту же гостиницу, что и раньше. Его даже узнали работницы. Он вышел на набережную к памятнику Петру Первому, прошел через парк на главную площадь с торчащей над ней несуразной одинокой высоткой, зашел поужинать в тот самый ресторан. Все было на месте. Кроме Евы.

И щемящая тоска вползла в его грудь, стискивая горло и не давая дышать.

Что ни день, что ни час – все длиннее наш путь.

Ни земли, ни судов – только море без края.

Хоть одним бы глазком на тебя мне взглянуть,

Как живешь ты теперь, ты сегодня какая?

В легкой шубке пушистой куда ты спешишь?

На окошко в замерзшем троллейбусе дышишь.

Я прошу, ты мой голос негромкий услышь.

Я люблю тебя. Слышишь? Люблю тебя! Слышишь?

Он со мною всегда, твой доверчивый взгляд,

И твой голос со мной – то веселый, то грустный.

Над волнами опять – снегопад, снегопад,

И опять на экране локатора – пусто.

Засыпает нас снегом у Новой Земли,

И садятся на воду усталые птицы,

Но на то и уходят в моря корабли,

Чтоб однажды к родным берегам возвратиться.

ГЛАВА 2. ЗЕМЛЯ И МОРЕ

Из дневника Егора:

«24 ноября. Когда приходишь на судно, испытываешь странное двойственное чувство. С одной стороны – все, вроде, знакомо. Ты уже не раз бывал в рейсах на судах этого проекта, знаешь расположение всех кают и уверенно проходишь к своей.