Сквозь мутное время. Русский взгляд на необходимость сопротивления духу века сего (сборник)

Успели кинуть несколько комьев замерзшей глины в отверстую пасть, в которую когда-нибудь уйдем и мы все.

В Москве я не мог объяснить, что случилось в Махачкале, – для них это была далекая смерть далекого туземного интеллигента.

А для меня они сами казались пустыми куклами, которыми играет жестокая власть, обитателями картонных декораций ненастоящих страстей, выдуманной политики и искусственной смерти.

На следующий день я написал вот такое стихотворение:

Ветер резал людей пластами

Беспощадно и аккуратно

На столичном кладбище в Дагестане

Хоронили Камалова Хаджимурата

Три тысячи мужчин прошагали в молчанье

За носилками с телом по городу страшному

И друг друга от всех они отличали

Тем что сердцем остались во дне вчерашнем

В котором Хаджимурат издавал газету

Боролся с произволом и беспределом

Собственно и был он убит за это

Приняв шесть пуль своим смертным телом

Последняя пуля пробила горло

И он не успел сказать во что верит

Но умер он честно красиво и гордо

И смело вошел прямо в Рая двери

Многие завидовали ему пряча лица

От ударов ветра ища спасенья

И нельзя было от ветра нигде укрыться

Ни под светом солнца ни в смертной тени

Этот ветер был очень странным ветром

Словно выдох чей-то в себе носил он

Словно он зародился не здесь а где-то

Где есть сила веры и правды сила

Мы не знали в целом что говорить нам

Что еще не сказано в мире этом

И мешались с ветром слова молитвы

Чтоб потом опять обернуться ветром

И ворваться в город и закружить там

И покончить разом одним ударом

С этой мелкой подлой и жалкой жизнью

Чтобы новый мир встал над миром старым

Но молчали горы хрипело море

Было все как бывало уже когда-то

И у всех в душе каменело горе

Больше нет Камалова Хаджимурата

Из этого стихотворения очевидна внутренняя несовместимость того мира, в котором есть подлинные жизнь и смерть, – с блудливой Болотной, ее ксюшами, димами, лешами, борями, ленями, сережами, витями…

А как же власть и Путин? Хоть с чертом, лишь бы против большевиков – так говорили донские казаки в Гражданскую.

Химеры власти, ее контуры и черты, расплывающиеся во мгле суетного времени, все же менее противны, чем этот компот городского мещанства, его коллективное эго, его желейное тело.

Всякая власть от Бога – даже коварная и пошлая, ментовская и криминальная.

Так же как от Бога снег и дождь, пожары и наводнение. От нее можно укрыться, как от стихии.