У Персидской границы

Сара с сочувствием посмотрела на Олесю и, сложив свои полные руки на колыхающейся от тяжёлого дыхания груди, вновь заохала, сотрясаясь всем своим грузным телом. Попадья была добрым человеком, всем сочувствовала и всех жалела. Теперь она жалела Олесю. Жалела её искренне, от всей души, забыв, что совсем недавно почти всю домашнюю работу выполняла сама.

В селе Привольном хозяева работали так же, как и их работники – от зари до заката.

Попадья с сочувствием смотрела на Олесю и никак не могла поверить, что она сможет выполнять тяжёлую деревенскую работу.

Поп хорошо понимал свою жену, так как при встрече с Олесей у свата он также был поражён её красотой, хотя одета она была очень бедно. На ней было выцветшее ситцевое платье и такая же выцветшая косынка на голове, спасавшая Олесю от знойных солнечных лучей.

А сейчас, в праздничном наряде, она была неотразима.

Необычайно красивые тёмные глаза Олеси завораживали своим живым блеском и тянули в бездонный омут, в то же время ласкали нежностью и чистотой.

Это были именно те редкие женские глаза, взглянув в которые мужчина мог утонуть навеки. Еще прекраснее казались губы Олеси. Налитые вишнёвым соком, они ярко горели на слегка загорелом лице, оттеняя её белоснежные зубы. Высокую стройную фигуру красавицы плотно облегала шёлковая, бледно-розового цвета, блуза с кружевами, которую вот-вот готовы были прорвать соски её пышной груди. Две толстые косы были аккуратно уложены на затылке. Ноги Олеси до самых туфель укрывала пышная чёрная юбка.

Попадья сидела, вздыхала и молча смотрела на Олесю.

– Хвалил вас мой сват, – нарушив нависшее молчание, произнёс поп, – говорил, что работящая вы баба – зерно ему хорошо провеяли. В прошлом году ему татары веяли, да так навеяли, что пришлось заново всё зерно веять. А в этом году сват доволен: и урожай хороший и зерно чистое. Он-то и посоветовал мне взять вас в работницы.

Тут поп молча посмотрел на Сару и погладил свою седую бороду.

Она поняла его взгляд и сказала:

– Я не против, Яков, пусть поработаеть, а там будеть видно.

Сельчане произносили слова мягко, к глаголам добавляли «ь», особенно мягко они произносили букву «г».

Олеся быстро привыкла к их говору и не стала обращать на это внимание.

Поп подумал немного и сказал:

– Значить вас Олесей зовуть?

– Да, Олесей, – ответила она.

– Оле…сей! – протяжно, нараспев произнёс поп и снова задумался.

– Вам не нравится моё имя? – спросила Олеся, встревоженная задумчивостью попа.