У Персидской границы

– Батя, а может права старуха. Дозволь ей глянуть, я слыхал, что она могёть лечить, – сказал сын попа по имени Моисей.

Поп молча опустил голову.

– Пойдём, бабушка, – сказала Олеся и взяла её за руку, чтобы отвести от кровати.

– Не могу, Олеся, душа Матвея ещё не покинула его тело, – ответила старуха.

– Это только одному Богу известно, – недовольно произнесла баба, которая не хотела пропустить старуху к лежащему на кровати Матвею.

– Пойдём, бабушка, – ещё раз сказала Олеся и повела бабушку от кровати.

– Я же говорила тебе, чтобы не лезла туды, нет, полезла. Думала, что без неё там не обойдутся, – сказала ворчливая женщина.

Бабушка ничего ей не ответила.

– Ты глянь, кума, плакальщицы пришли, – сказала ворчливая женщина.

– Где? – спросила кума.

– А вон возле розы стоять, – ответила ворчливая женщина.

– Да, вижу, – разглядывая плакальщиц, произнесла кума.

Женщина произнесла эти слова так громко, что их услышали все окружающие.

– Люба! – испуганно крикнул Моисей, вскочил со стула и начал поднимать с пола свою жену.

Поп стал помогать ему.

Сестра Любы, стоявшая позади неё, громко завыла с причитаниями. Ей стали подвывать ближайшие родственники и соседи.

– Принесите воду, – крикнул поп.

Проворнее всех оказалась Олеся. Она быстро подбежала к ведру с водой, которое стояло под навесом, зачерпнула воду большим ковшом и побежала к Любе.

– Бабушку позови, – громко крикнул поп, увидев Олесю.

Старуха услышала его слова и пошла за Олесей.

– Олеся, у Любы обморок, посмотри за ней, а я займусь Матвеем, – сказала бабушка и подошла к Матвею.

Олеся прыснула водой в лицо Любы, и, склонившись над её лицом, стала шептать заговор.

Люба медленно приоткрыла глаза и тихо произнесла:

– Нет! Не верю! Живой он!

– Люба, живой, живой ваш сын.

– А батя дал согласие? – с волнением произнесла Люба.

– Дал, за это не переживай, дочка, – сказал поп, который стоял рядом с ней.

– Спасибо, вам, батя, – чуть слышно произнесла Люба и в знак благодарности поцеловала его руку.

– Будя тебе, Люба, успокойся, чё Бог дасть, то и будя, – обречённо произнёс поп.