Дамское счастье

Потом заметив, что друг, кажется, страдает, он, протянув ему руку, добавил:

– Видишь, я не хочу причинить тебе боль, но признай, что твой диплом не удовлетворяет твоих запросов… Знаешь, мой начальник отдела шелка получил более двенадцати тысяч франков в этом году? Отлично! Мальчик с очень четким умом, который тверд в орфографии и четырех правилах… обычные продавцы у меня имеют три-четыре тысячи франков, больше, чем зарабатываешь ты сам, и они не стоят твоих новых инструкций, они не были призваны в мир с обещанием его завоевать… без сомнения, зарабатывать деньги – это еще не все.

Просто между бедными дьяволами науки, заполняющими либеральные профессии, без еды из голода, есть практичные мальчики, приспособленные к жизни, знающие до глубины свое дело, честное слово! я не колеблюсь, я за этих против тех, я считаю, что парни понимают красоту их эпохи!

Его голос звучал горячей. Генриэтта, разливавшая чай, повернула голову. Когда он ей живо улыбнулся, в глубине большой гостиной, он заметил двух других дам, навостривших ухо, и он оживился от первой фразы.

– Наконец, старина, весь коленкор сегодня – это начало кожи миллионера.

Валлогноск мягко повернулся на канапе. Он наполовину прикрыл глаза в усталой и презрительной позе, где оттенок чувства добавился к реальному утомлению его породы.

– Ба! – пробормотал он. – Жизнь не стоит такого труда. Ничто не смешно.

И поскольку возмущенный Мюре с выражением удивления посмотрел на него, он добавил:

– Все приходит и ничто не приходит. Остается только скрестить руки.

Тогда он заговорил о своем пессимизме, о посредственностях и о неудачах существования. В какой-то момент он мечтал о литературе, и от этого ему досталось общение с поэтами, полными отчаяния. Всегда он замечал бесполезность усилий, равномерную скуку пустых часов, в окончательной глупости мира. Наслаждения упускались, и не было радости даже от злых дел.

– Ну, тебе забавно? – закончил вопросом Валлогноск.

Мюре застыл в возмущении. Он воскликнул:

– Как! Если мне забавно! Ах! что ты поешь? Ты там, старина!.

. Но, без сомнения, я веселюсь, даже когда вещи трещат, потому что тогда я злюсь, слыша, что они трещат. Я пылок, я не принимаю спокойной жизни, это то, что меня в ней интересует, может быть.

Он кинул взгляд на гостиную и понизил голос.

– Есть женщины, которые мне очень надоели, я в этом признаюсь. Но когда я обнимаю одну, я ее обнимаю, как дьявол! И это никогда не упускается, я никому не уступлю моей части, я тебя уверяю.