Уиллард и его кегельбанные призы

4 февраля 1982 года закончилось.

Я ухожу от кучи надгробий и направляюсь к японке – спросить. Она тоже понятия не имеет, смотрит на пожилую японскую пару, что безымянно возится тут, пытаясь привести кладбище в порядок былых времен.

Может, в 1930-х это было очень чистенькое кладбище – вот таким они его и помнят, и хотят вернуть.

– Я их спрошу, – говорит японка, относясь к моим причудам очень предупредительно и терпимо. Она любит загорать на пляже и плавать в океане. Из всех ее гостей я, должно быть, – единственный турист, которого интересуют кладбища, а не великолепные гавайские пляжи.

Она идет к японской паре и спрашивает. Те отвечают, явно очень расстроены и часто показывают на кладбище. У пожилой женщины жесты куцые, а у мужчины широкие, размашистые. Его руки то и дело охватывают кладбище целиком, не упуская ни единой могилы.

Японка возвращается.

– Они очень переживают из-за состояния кладбища, – говорит она.

– Я вижу, – говорю я.

– Говорят, никому дела нет, а сами они со всем не справляются.

– А с надгробиями что?

– А, надгробия, – говорит японка. Она всерьез задумалась о том, что ей рассказала пожилая пара. – Они говорят, это надгробия с могил, которые раскопали, потому что семьи больше не хотят за ними ухаживать.

– А тела? – спрашиваю я, оглядываясь на кучу надгробий у океанской кромки. – Что с телами сделали?

– Если нужно было кремировать, кремировали, а прах смешали с прахом остальных в храме, – ответила она.

Я посмотрел на буддийский храм.

Он стоял на солнце, измученный и измочаленный.

– Они там хранят прах, – сказала она, глянув на храм.

Я опять посмотрел на кучу надгробий.

– Интересно, зачем их туда свалили.

– Наверное, не хотят выбрасывать, – ответила она.

– Грустно, – сказал я. – Теперь никто не знает, что они когда-то жили.

Многие надгробия лежали так, что не разглядишь, чьи на них жизни. Видны только спины. Имена людей, даты рождения и смерти спрятались.

Будто эти люди и не существовали никогда.

Я посмотрел на храм.

Такое анонимное место погребения, и краска лупится.

Нельзя однажды приехать, как я сейчас, выйти из машины, побродить среди мертвых, поразмышлять о них, спросить себя, кто они, как они жили.

В храме они исчезли с глаз долой и из сердца вон. Я заподозрил, что родственники, которые их выкопали, а потом отправили в буддийский храм, нечасто посещают свои воспоминания.