Когда все сказано

Упирал ладонь мне в лоб, негодяй, и вытягивал руку во всю длину, чтобы я не подобрался слишком близко. Несмотря на это, я продолжал молотить руками. Без конца падал, разбивая колени в кровь, однако ничто не могло умерить мой пыл.

– Молодец, Хэнниган. Вставай, так держать! – кричал учитель, стоя в воротах.

Я ужасно радовался его похвале на нашем импровизированном футбольном поле, ведь в классе все мои усилия были напрасны. Любой мой ответ мистер Дагген встречал молчанием или неудовлетворенным взглядом. Сколько бы он ни бился, я никак не мог понять разницу между некоторыми буквами – да и не очень-то желал.

Интерес к книгам падал, как соскакивающие с коленок гольфы. В такие моменты мне хотелось просто положить голову на неровную деревянную парту и, ощущая гладкость ее поверхности, которая прошла через множество рук и слоев лака, закрыть глаза.

Похвала учителя на игровой площадке действовала безотказно. Я снова и снова бросался в атаку, не беспокоясь о возможных травмах. И как же я был расстроен, когда перемена заканчивалась и нас вели обратно в школу.

Внутри все сжималось от одной только мысли о темном кабинете и подавленном состоянии.

Несмотря на усилия всех вокруг – и особенно Тони, – никаких успехов в чтении я так и не добился. В голове был сплошной сумбур, я никак не мог понять, что написано на доске или в учебнике. С цифрами дела обстояли получше, тут я хоть как-то разобрался. Освоил сложение с вычитанием, а потом даже умножение. Тони заметил мой прогресс и всю дорогу из дома до школы и обратно задавал мне примеры – в виде игры, чтобы я научился считать деньги и понимать время по часам.

Чтобы мама с папой и мистер Дагген от меня отстали.

Брат пытался объяснить мне и буквы, соотнося их с разными образами: «Б» – это барашек, «В» – это волк. Иногда я узнавал буквы, если они были написаны отдельно или стояли в начале слова. Но как только они оказывались в середине или в конце, страница расплывалась перед глазами, и я не мог правильно прочитать написанное.

Однажды по дороге домой Тони так долго пытался мне что-то растолковать, что я не выдержал и ударил его.

– Хватит уже называть себя тупым, Здоровяк. Ты ничуть не хуже остальных.

– Отстань! – в отчаянии крикнул я и вслепую ударил; брат согнулся пополам. – Я ужасно тупой!

В слезах я убежал в рощицу перед нашим домом, пораженный тем, что сумел одним ударом одолеть брата. Я пробирался меж деревьев, притаптывая упавшие листья и ветки, когда меня вдруг одолел стыд за мой поступок.