В последний раз

Обеды и кутежи, праздники, справляемые в Париже, на Кубе, в Мехико и Барселоне, где все друг друга знают и обмениваются книгами, как паролями. На одной из фотографий, над самым концом стола, Мертон вроде различил под сбивающей с толку щетиной знакомые черты и, не веря себе, указал пальцем.

– Да, – подтвердил Серхи, – это А., твой соотечественник. Тогда он только начинал, стал известным гораздо позднее.

Мертон рассмотрел серьезное лицо, защищенное отрастающей бородой, фигуру, непривычно худую, чуть ли не истощенную, и не мог не задуматься над тем, чувствовал ли А.

Серхи вывел его из задумчивости, указав на накрытый стол:

– Пожалуйста, приступай, пока не остыло, а я схожу к машине, вдруг сеньора Нурия освободилась и оставила для меня послание.

Мертон едва успел проглотить пару кусков и отхлебнуть кофе, как водитель вбежал вприпрыжку, с перекошенным лицом.

– Извини, но я должен отвезти тебя прямо сейчас. У сеньоры Нурии встреча с министром, она сможет уделить тебе несколько минут, если мы помчимся стрелой.

Четыре

Машина остановилась на углу проспекта Диагональ, и Серхи указал Мертону на старинное здание из шести или семи этажей. Входную дверь украшали арабески из чугунного литья с филигранными золотыми узорами.

– Звони на четвертый, – велел водитель. – Наверное, она должна с тобой обсудить нечто очень важное или секретное, потому что сообщила, что примет тебя наверху, в зале, а не в одном из кабинетов.

Входная дверь открылась, и перед Мертоном предстал лифт, отделанный деревом и зеркалами, этакая скрипучая реликвия, которой все-таки удалось и на сей раз, не иначе как с помощью низшего божества, кряхтящего от натуги, поползти вверх, минуя притихшие этажи. Едва прозвенел звонок, как прислуга бросилась открывать дверь в зал, и за ее спиной Мертон увидел в просторном кресле Нурию Монклус в белых одеждах.

– Дорогой! Подойди, подойди поближе, хочу тебя обнять!

Мертон прошел по залу, и с нежностью, которой трудно было ожидать, мощные руки Нурии Монклус обхватили его. Агентша расцеловала его в обе щеки, глядя умильно, как добрая тетушка на любимого племянника, пожаловавшего в гости.