Одиннадцатый дневник

Одиннадцатый дневник

Игорь Миронович Губерман

Проза и Гарики

Новый том «Иерусалимских дневников» известного поэта и прозаика Игоря Губермана – это размышления о разных возрастах человека, о природе любви, предательства, о феномене власти и религии, а также неизменно о специфической миссии еврейского народа в судьбе человечества.

Губерман – один из самых читаемых авторов в современной России, а его выступления перед публикой собирают полные залы.

Содержит нецензурную брань!

Игорь Губерман

Одиннадцатый дневник

Моим друзьям,

живым и ушедшим

* * *

Я в молодости был самонадеян,

душой пылал от гордости отечеством

и предан был замызганным идеям,

что разум управляет человечеством.

* * *

Привык я к новому гнездовью,

но помню край, где жил когда-то;

смотрю я с болью и любовью

на тьму российского заката.

* * *

Земной уже отбыл почти я срок,

соткавшийся обилием годов,

и близится таинственный порог,

а я к суду нисколько не готов.

* * *

Ещё я буду сочинять

на прочих непохоже,

и ни одна на свете блядь

мне помешать не сможет.

* * *

Он был ужасно некрасив,

в себе не очень был уверен

и был поэтому спесив,

надменен и высокомерен.

* * *

Мы прошлое листаем не напрасно,

кровавые рассматривая пятна:

текущее становится нам ясно,

а будущее – горько, но понятно.

* * *

Часто вспоминаю, как во время оно

был и я гуляка из не самых слабых;

был я сластолюбец, нынче я сластёна —

ем я шоколадку, думаю о бабах.

* * *

В ленивом беспутстве своём

девицы – одно наслаждение:

они тяжелы на подъём,

но очень легки на падение.

* * *

Мир делится на множество частей,

и есть у каждой собственные власти;

история – симфония страстей,

кипящих в это время в каждой части.

* * *

Мне жизнь интересна с её необъятностью,

и ради гульбы её сочной

готов я мириться с любой неприятностью,

но не с панихидой досрочной.

* * *

В мире всё увязано и спаяно,

прошлое – грядущему сродни,

и братоубийственного Каина

всюду повторяют в наши дни.

* * *

Всё то, что уготовано судьбой,

я принял, уважая рок могучий,

а прочее, что рядом шло гурьбой,

я тоже не отверг на всякий случай.

* * *

Легко живя среди прогресса

и покалечены империей,

мы – щепки срубленного леса

с большой невнятной фанаберией.