На испытаниях

– И черным соболем одел ее блистающие плечи, – сказал Чехардин.

Она засмеялась. Посиневшие губы, плотно прилипшие к деснам, раздвинулись неохотно, в подобии гримасы. "Как она нехороша все-таки", подумал Скворцов. Лида уселась на пол, плотно завернувшись в чехол.

– Небось тепло? – завистливо спросил Теткин.

– Нет еще, но будет.

Теткин поднял второй чехол:

– Чего добру пропадать? Кому отепление? Скорей признавайтесь, а то сам возьму.

– Ну, да бери уж.

– Не в порядке эгоизма… – бормотал Теткин, заворачиваясь в чехол.

– А токмо волею пославшей тя жены. Знаем, – отвечал Скворцов.

Теткин, окуклившийся, опустился на пол рядом с Лидой. Они молча сидели бок о бок, притихшие, словно потерпевшие бедствие. Самолет, монотонно рыча, всверливался глубже в мороз. Среди оледеневшего металла двое в чехлах казались единственными островками тепла. Манин не выдержал:

– Теткин, пусти погреться.

– А я что? Я не протестую. Полезай. Ишь, орясина, как тебя вымахало! Мослов одних, мослов сколько.

Повозились, укутались, затихли.

– А что ж у меня второе место пропадает? – спросила Лида и вопросительно взглянула на Чехардина. – Хотите?

– Нет, спасибо, я почти не чувствую холода.

– А вы? – обернулась она к Скворцову, подняв на него свои серые скорбные глаза.

Черт, что за глаза! Опять она показалась ему не так уж дурна.

– Ну как я могу отказаться? – фатовски ответил Скворцов. – Желание дамы – закон.

Она даже внимания не обратила, спокойно потеснилась, давая ему место, и сцепила края чехла перед грудью узкой, побелевшей на сгибах рукой.

– Ребята, я жрать хочу, – заявил Теткин. – Такая закономерность, что в воздухе я всегда жрать хочу.

– Если бы только в воздухе, – сказал Скворцов.

– Нет, серьезно. Только взлетишь – так и разбирает. Надо было в дорогу жратвы купить.

– Что же не купил? Тут вот запасливые люди со своей колбасой летят.

– Психологически не могу. Когда плотно наемся, не могу жратву покупать. А вчера как раз зашел в сашисечную…

– Куда? – спросила Лида Ромнич.

– В сашисечную, – невинно повторил Теткин.

– А ну-ка по буквам, – предложил Скворцов.

– Сергей, Александр, Шура…

Все засмеялись.

– Вы напрасно смеетесь, – подал голос генерал Сиверс, – это особое заболевание: органическая безграмотность. У меня двоюродный брат тем же хворал. Цивилизованный человек, инженер-путеец, а до самой смерти писал "парабула".

– Теткин, а как пишется "парабола"? – бессердечно спросил Скворцов.