Варварогений децивилизатор

– Вы, должно быть, имели в виду человека, ослеплённого желанием, а то и вовсе слепца, который проецирует мысли и образы на экран собственного воображения.

– Нет! Я имел в виду человека со стержнем, человека, которого так просто не сломить, человека, который всё видит и обо всём догадывается.

На последнем слове Варварогения пронзило какое-то новое ощущение, и довести мысль до конца он не смог. Будто порвавшись, нить логического рассуждения лишила его дара речи. В ушах у него вдруг зазвучал другой голос: с ним говорил уже не Господин Лицемер, а та самая женщина, с которой он познакомился ещё до основания зенитизма, – та самая учительница.

– Неужто я стоял и грезил наяву? Или я правда сошёл с ума? Где же вы были, пока я спорил и ругался с вашим отцом?

– Здесь я и была… Только отца я своего не видела. И не слышала, чтобы с вами кто-то ругался.

– А кто же сейчас со мной говорил? Этого голоса я никогда прежде не слышал.

– Вы сами!.. Ваш собственный голос звучал иначе, а мой предполагаемый отец в вашем исполнении мурлыкал, точно котёнок.

– Но ведь тогда… Ах да!.. Я всё понял…

– Что? Каким образом?..

– Увы, нет в мире языка, которого бы хватило, чтобы объяснить случившееся. Показать миру то, что уже существует, намного проще, чем предъявить ему новое открытие – тот же зенитизм, например! Видите ли, красота взбудоражила воображение и разбередила все мои чувства так сильно, что я боялся их и вовсе лишиться, и оттого вы на моих глазах превратились в пренеприятного субъекта, в Господина Лицемера, живущего, на самом деле, в каждом человеке, повсюду – так говорят о боге, а это ведь и есть зенитистские лучи.

– Вот озорник!.. Теперь ясно, почему вас называют варваром. Только я не пойму, какая связь между словами «варвар» и «гений».

– …то ещё озорство – союз варвара с гением. Впрочем, понять его просто, куда проще, чем одну странную историю, которую я собираюсь вам рассказать.

8. Голая правда

– Имя моё Варварогений – это своего рода смесь любви и ненависти. Я получил его и от матери, и от моих бесчисленных врагов, и от отца, и его же я дал себе сам. Однако когда злопыхатели принялись с первых моих дней осыпать меня проклятиями, они не подозревали, что тем самым оскверняют ещё и памятник Неизвестному Герою, ведь им был мой отец.