Варварогений децивилизатор

Варварогений пришёл в неистовый восторг, глаза его засияли и, казалось, он даже забыл о присутствии дамы, хотя за миг до этого задал ей вопрос: «Сколько столетий уже существует солнце и зенит его?» Не дожидаясь ответа, он воздел руки к небу и закричал:

– Эврика! Зенитизм!.. Зенитизм – вот движущая сила каждого человека!

И так, в день своего появления на свет Варварогений основал зенитизм.

7. Танец на Раскалённых углях

Охватившие его восторг и пламя зенитизма не утихали ещё долго. Он безостановочно улыбался и с чувством удовлетворения спрашивал себя: я сошёл с ума? Неужели мне всё это мерещится?

Стряхнув, точно пыль, неловкость первого желания, возникшего на глазах у женщины, которую он встретил, как встречают судьбу, Варварогений решил было вновь заговорить с учительницей, но к огромному удивлению обнаружил перед собой совершенно другое лицо – лицо Господина Лицемера.

– Ясное дело, вы собирались наброситься на беззащитную женщину, – заговорил этот тип, – но позвольте предупредить вас: женщину не завоюешь, если начинать знакомство с рассуждения о её ножках…

– Ну ничего себе! Вам-то, сударь, что за дело?.

– Ну ничего себе! Уж как-то слишком быстро, слишком бойко вы несётесь…

– Всегда можно и побойчее! Что же до скорости, так она и в любви, и в жизни только мешает. А вы-то кто такой?

– Зовут меня Господином Лицемером, я москательщик, а учительница – моя дочь.

– А дальше-то что?

– А дальше вопрос: в какой это книге вы вычитали всё, о чём говорите?.. Наверняка в каком-нибудь заморском романе.

– С дочерью своей вы меня всё же, пожалуйста, не сравнивайте. Упоённо зачитываться иностранной писаниной, где сербы предстают сплошь неотёсанными мужланами, режущими баранов, разбойниками да убийцами, – ну уж нет, увольте!.. И на одну доску с вашими согражданами вы меня тоже не ставьте – те смотрят на сербский народ, начитавшись плохих книг и наслушавшись зарубежной пропаганды.

– Послушайте, юноша! Если человек говорит как по писаному, значит, говорит он по памяти.

– …по сердцу, а не по памяти! Уверяю вас, что в книгах, как правило, ничего, кроме лицемерия-то, и нет – не в обиду Господину Лицемеру будет сказано.