Разбитое зеркало (сборник)

– Катя, – представилась следующая девушка, засмеялась радостно и беспричинно: Катя относилась к категории людей, у которых во рту спрятана смешинка – покажи им палец и они будут смеяться; за Катей во дворе клуни очутилась ещё одна девушка, пожалуй, самая красивая из всех связисток, со злым персиковым лицом и ровными чистыми зубами, будто с открытки, приглашающей граждан отдохнуть в Крыму и обязательно посетить Ласточкино гнездо – редкостный дом, прилепившийся к краю скалы, и чеховский Гурзуф, побродить по местным каменным тропам и полюбоваться с высоты морем таким синим, что кажется – из глаз вот-вот польются слёзы от нереальной режущей синевы…

Такими же синими показались бравому старшине глаза у последней связистки, но когда она повернула к нему своё лицо, он вдруг увидел, что глаза у неё не синие, а ореховые, тёмные, с весёлыми желтоватыми крапинами.

Старшина ощущал, как у него тоскливо сжалось сердце – даже воздух перед взором померк.

– Жанна, – назвалась последняя связистка. Голос у неё был сочным, глубоким – девушки с таким голосом умеют проникновенно исполнять русские народные песни.

– Что мы пьём, мальчики, докладывайте! – хлопнула в ладони сержант Ася. – Шампанское из подвалов местного райпищеторга?

– Шампанское – это несерьезно, Асенька, – промурлыкал старшина, – берите выше! Наш напиток получил золотую медаль на выставке пузырчатых коктейлей во французском городе Пляс-Пигаль.

– О-о-го! – Ася даже глазом не моргнула, слушая белиберду, которую нёс старшина. – Что за напиток?

– Попробуйте – узнаете.

Дверь клуни раздвинулась, в разъёме возник Игорь Довгялло, подтянутый, в новых сапогах – пока девушки представлялись Охворостову как «старшему военному начальнику», он успел скинуть с себя разношенные вытертые кирзачи и натянул на ноги роскошные офицерские сапоги.

– Наш главный толмач, – представил Игоря старшина, – знаток наречий всех немецких провинций. Ни один фриц не смеет пройти мимо него. Слушать, как Игорь допрашивает их, – одно удовольствие.

Отпихнув переводчика в сторону, из клуни вынырнул Арсюха, также прибранный, торжественный, и вот ведь как – украшенный медалью.