Вольтерьянец

Несмотря на свою непривычку к обществу, Таня держала себя с таким чувством собственного достоинства, с таким спокойствием и уменьем, что можно было только удивляться, глядя на нее, – откуда все это взялось в семнадцать лет, после деревенской замкнутой жизни?.. Или это душевное горе всему научило? – иногда так бывает.

После обеда Павел шепнул великой княгине:

– Мой друг, был ли я прав или нет? Стоит ли позаботиться о судьбе ее?

– Конечно, да, – отвечала княгиня, – это прелестная девушка, и было бы очень горько, если бы она сделалась несчастной.

– Alors vous me donnez carte blanche?[1 - Итак, вы даете мне карт-бланш? (фр.)]

– Certainement, mon ami[2 - Конечно, мой друг (фр.).].

Тогда цесаревич устроил таким образом, что остался вдвоем с Таней. В первую минуту он даже испугал ее – так резко приступил к объяснению с нею.

– Княжна, – сказал он, – я полюбил одного человека, но он оказался недостойным моего внимания, я намерен доказать ему это… Вы понимаете, что я говорю о Сергее Горбатове…

Таня вся вспыхнула…

– Ваше высочество, чем же это?.

– А, и вы тоже! – напуская на себя сердитый вид, воскликнул Павел. – Вот этот глупый карлик тоже толкует о его ко мне привязанности! Хороша привязанность! Чем он ее может доказать мне?.. Единственно тем, что должен быть честным, благородным человеком, а как он поступил с вами?! Я знать его не хочу после этого.

Таня опустила глаза.

«Зачем проговорился Степаныч! Вот ее тайна, тяжелая тайна, прикосновение к которой каждый раз так больно отзывается в ее сердце, теперь в руках цесаревича, – еще, пожалуй, она будет причиной неприятностей для Сергея – зачем это? Как это ужасно! И что теперь делать?»

– Ваше высочество, – проговорила она, стараясь совладать со своим волнением, – вы все знаете… я не умею благодарить вас за участие, которое вы во мне приняли, но дозвольте мне сказать вам, что в моем деле вы не можете быть судьею.

– Vous ?tes un ange de bontе, mais tant pis pour lui![3 - Вы ангел доброты, но тем хуже для него! (фр.)] – с чувством сказал Павел. – Вы победили меня и даете мне хороший урок. Да, вы правы – это ваше дело, и вы в нем судья, но я буду просить вас все же не считать меня совершенно посторонним человеком в вашем деле.