Вольтерьянец

Наконец из широко раскрытых, почти остановившихся глаз брызнули слезы и полились они неудержимо – тихие, неслышные, горькие…

Старая поговорка – что беда не приходит одна, а приводит с собою и другую – в этот день оправдалась на Сергее. У него оставалась одна надежда, одно утешение – время сделает свое дело, пройдет несколько месяцев, ну, хоть целый год, и Таня, наконец, должна будет забыть нанесенную ей обиду, должна будет убедиться, что он, действительно, ее любит и что ей незазорно стать его женою. Все же они вместе поедут… и потом, в России, он оставит ее.

Зачем ему Петербург, зачем служба? Он уедет в деревню, в Горбатовское, чтобы быть как можно чаще с Таней… Ведь не могут же не отпустить его, не могут силой держать в Петербурге!..

Но в тот же вечер ему доложили о приезде старика Симолина. Он изумился. Посланник в последнее время никуда не выезжал. Верно, что-нибудь особенно важное. Что было нечто важное – в этом он должен был убедиться при первом же взгляде на своего гостя. Добродушный и любезный старик держал себя как-то странно, ему, очевидно, было неловко.

Наконец он вынул из кармана и подал Сергею какую-то бумагу.

– Прочтите, – сказал он, – только, ради бога, не волнуйтесь, отнеситесь как можно спокойнее к этому делу, – это единственное, что можно сделать в подобных обстоятельствах.

Сергей схватил бумагу, быстро пробежал ее, и она выпала у него из рук. Он хотел говорить, но несколько мгновений не мог произнести ни звука.

– Что же это? – наконец прошептал он, совсем бледный и едва подавляя злобу, внезапно подступившую к его сердцу и начинавшую душить его.

 – Ведь это уже не немилость, это изгнание!.. Я должен вернуться в Россию! Я хотел тотчас же по приезде подать в отставку и удалиться в деревню…

– Как видите, теперь нельзя об этом и думать, – спокойно и ласково возразил ему Симолин, – обождите. О немилости пока и говорить нечего – вы видите, как обставлено дело. Для вас нет никакого понижения по службе, напротив, скорее повышение. Я передам вам в Лондоне очень важные бумаги, ваше положение в лондонском посольстве будет прекрасно.

– Боже мой, я не могу, я не могу ехать в Лондон, я должен вернуться в Россию непременно. За что же так?!

– Будьте благоразумны! – все так же спокойно и ласково настаивал Симолин. – Приехав в Петербург, я все разузнаю и напишу вам. Будьте уверены, что все это только временно и ненадолго. Вероятно, уже получено известие о вашей дуэли. Конечно, кто-нибудь повредил вам, сообщил неверные сведения.